Пальба с фланга явно приближалась. Несколько раз бахнула крайняя ЗиСка. Вроде немец заткнулся один, два других МГ молотили так же, как и раньше. То, что один – свой, капитан слышал по тому, как отсекал очереди пулеметчик, чередуя короткие с длинными. Знакомая манера – так, дескать, дольше не перегревается ствол. Немец просто лупил длинными все время. Потом загрохали фаустпатроны, гранаты, схлопнулась дистанция. Сейчас рванут.
Рванули. Под лихорадочную длинную – на ленту – очередь засадных шалопаев, бивших сбоку, кулисным, самым жутким для атакующей группы, огнем. Сердце колотилось – что дальше? Подловили?
Стрельба из автоматов резко усохла. Показалось, что она какая-то растерянная и не во все стволы, как минутой раньше. В лучшем для фрицев случае – треть, если не четверть. Туз засадного пулемета побил козырь штурмгруппы.
Огорчился: свой МГ, начавший драку и отвлекший внимание штурмовиков, заткнулся мертво. Паршиво.
Прущие от дороги немцы тоже это услышали и вроде как-то заменжевались. Трудно это словами передать, но вот шли довольно уверенно, а тут что-то заозирались.
Эх, тут бы шрапнель или совсем уж древняя картечь пригодилась. Осколочные хорошо били по дороге, а тут осколки глохли в снегу, и взметываемый взрывами снег только смотрелся живописно, а толку было мало.
Нет, не удержать позицию. Доберутся все равно, доползут по снегу, а перестрелку устраивать – зря рисковать людьми и матчастью. С мизерными результатами. Фрицев сильно больше, и пехотные дела им привычнее.
– По три красных давай! – велел ординарцу, таскавшему с гордостью здоровенный, старинного вида ракетный пистолет и запас ракет в алюминиевых гильзах.
Стрелять из него вчерашнему мальчишке очень нравилось – и солидно, и красиво. Забахал красными огнями в серое низкое небо – по три звездочки вправо и влево. Для батарейцев это был сигнал понятный и уже отработанный. По старорежимному – ретирада, по-уставному куда солиднее и приличнее – выход из боя, а просторечно, как говорили бойцы – смотать манатки и улизнуть. Тягачи живо к орудиям, грузить спешно все имущество, отходить на запасной рубеж!
Вообще-то достаточно было и одной ракеты, она вполне служила таким сигналом, но тут важно было, чтоб увидели и пулеметчики, и те, кто с минометом трофейным вылез вперед, да и спешность подчеркивалась. Уносить ноги было самое время: пока фрицы корячатся на снежном поле – опасность была еще не велика, хотя грузовики – большая мишень, обстрел какой-никакой, а есть, потеряешь тягло – потеряешь и пушки, вручную хрен укатишь, а за это по головке не погладят!
Но если чертова пехота дорвется до позиций – тут совсем все худо будет, орудия закидают гранатами и фаустами, расчеты положат, и пользы от такого боя совсем никакой. ИПТАП – он танки гробить должен, а не со всем этим сбродом потягушки устраивать.
Беда была в том, что до запасной позиции – у каких-то сарайчиков – еще надо было доехать и хотя бы одним стволом прикрыть отход для ребят с пулеметами, а времени для того было мало. Им придется сдерживать фрицев без артподдержки, да в придачу если немцы увидят отход – солоно придется. И дымом не прикрыть – в свою сторону ветер, сам себе обзор закроешь.
Глянул на поле – осклабился зло. Холод сразу зубы прихватил. И отчетливо всплыло в памяти, как сам бежал так же, проваливаясь в топкий снег, хватал ртом ставший густым воздух – не вздохнуть, хоть кусай. И ребята бежали рядом так же – на прорыв из очередного окружения, некуда было деваться – только по полю чертовому, высоко задирая ноги и проваливаясь на каждом шагу. Первая военная зима, лютая и гибельная. Он тогда выскочил из кольца да пятерых бойцов вывел. А сколько на поле лежать осталось – никто не знал, потому как немцы подпустили поближе и врезали по бегущим к спасению людям из пулемета. И сразу срезали многих. Когда уже почти проскочили, метров триста осталось, порадовались уже, что – повезло. И тут из рощицы, к которой стремились, загремело, и трассы зеленые по полю запрыгали. Совсем рядом вроде спасительные деревья…
