Взрывчатки в тупоголовом бронебойном смешное количество, практически толку не будет от пальбы, но тут капитан считал, что такое воздействие помешает корректировке, и минометчики недосягаемые потеряют драгоценные минуты с переносом огня. Сейчас они лупят уже по внезапно обнаружившимся пулеметам, а как грузовик дернет пушку – попытаются перенести огонь. Если их корректировщику придется хотя бы присесть в канаве и голову спрятать – уже хорошо. Это все секунды и минуты выигранные. А за их счет можно успеть уйти без потерь. Восемь бойцов за МГ сейчас. Да трое с минометишкой трофейной. Одиннадцать человек! Нельзя терять!
Трескотня пулеметная усохла. И минометы что-то не бабахают. Все, пора!
– Все снаряды вышли! – голос ящичного.
– Стрельбу закончил, – потное лицо повернув, рявкнул Кот Сибирский.
– Машину к орудию! Сцепляй!
Бойцы рывком выдернули сошники из земли, только колышки распорные в воздух полетели, лязгнули сдвинутые в воздухе станины. Грузовик задом, отчаянно пробуксовывая, ревя мотором, сунулся на огневую.
– Быстрей, братцы, быстрее!
Куда уж быстрее! Водитель шплинт вставил в буксирный крюк, лязгнув звонко на морозе, командир орудия орет: «Готово!»
– На запасной рубеж! – махнул Бондарь. Бинокль к глазам. Обрадовался и огорчился. Увидел бегущих троих бойцов. Поводил по снегу взглядом. Больше никого нету… И немцы залегли.
– Товарищ капитан, орудия уже все на запасном рубеже, – сбоку ординарец.
Совсем рядом рвануло дважды. Есть еще у фрицев мины, черта им в печень.
Надо бы к пушкам – он командир, но страшно захотелось дождаться бегущих.
Распаренные, взмокшие, горячие от боя и бега по снегу – добежали.
– Рябцева наповал, Красильников легко ранен, – доложил младший сержант. Раненый зубы весело скалит – значит, в порядке, даже и крови не видно.
– А пулеметы где?
– Побило… Осколками…
– Тогда отходим живо!
Двумя вереницами по колеям, продавленным в снегу. Два орудия за сараями, одно – с Котом Сибирским – развернуто дулом на дорогу. Неожиданно увидел – оба шалопая, что рисково выдвинуты были против возможной штурмгруппы, стоят тут же, за сарайчиками. И МГ их рядом прислонен к стеночке. А ведь им дальше всех бежать было!
– Доложите!
– Задача выполнена, всыпали фрицам, около взвода положили, кого навсегда – не скажу, но за десяток ручаюсь. По израсходованию патронов и при увидении сигналов ракетами отошли на сюда, товарищ капитан, – с легкой наглинкой, но серьезно сказал тот, что был старшим в расчете.
Нахал, конечно, но за то и ценен. И ушанка этаким чертом на голове, и из-под нее чуб неуставной кандибобером. И говорить любит вычурно и заковыристо, считая это особым шиком.
– Что с расчетом Иванова? – нетерпеливо спросил комбат.
– Закидали их гранатами и фаустами. Тут мы помочь ничем не могли, только тряпки из дыма летели. Долго их долбили. К нам самим лезли, только отмахивайся. Хорошо, снег взрывы гасит – повезло, в нас не попали. А там прямо прилетело.
Странный стук костяной, и бойцы загомонили. Неожиданно столбиком рухнул Красильников, мертво ударившись затылком об лед дороги. Его перевернули вверх лицом, а он уже и все – и лицо восковое, и глаза открыты, и снежинки на них падают, а не моргает боец. Но ведь бежал, веселый был…
– Опять гансы поднялись, тащ каптн! – крикнул Кот Сибирский.
– Машину к орудию! Сцепляй! – махнул рукой Бондарь.
Хватит удачу за хвост дергать. Замковой с приятелями своими не дурак – если жив еще, должен унести ноги, ему в канаве заснеженной пулеметы не страшны были, так что вывернется.
– Отходим! Командир взвода – на головной машине, я – замыкающим, маршрут отхода – как сюда ехали, – велел Бондарь.
Только сказал, защелкало вокруг – какая-то сука с пулеметом пристрелялась. Так лупят или кто корректирует – черт его знает. Бойцы пригнулись, шарахнулись за сараи. Неприлично для солидного человека взвизгнул Кот Сибирский, затряс рукой, а с нее кровища в стороны брызжет.
– Сука, руку раскурочил, – взвыл наводчик.
И впрямь, ладонь распорота безобразно, мясо рваное торчит пухло, и кровь хлещет оттуда. Забинтовывали ему руку уже в машине, на ходу. Он скрежетал зубами и спрашивал: «Как же мне – без руки?»
Вернулись в расположение без приключений, только замерзли, как собаки. Для уменьшения силуэта – и, значит, облегчения немцам стрельбы, с грузовиков ИПТАПа тенты были сняты, и по зимнему времени это сказывалось. Настроение у бойцов было поганым: таких потерь давно не было. В каждом расчете по убитому, и раненых хватало. И главное – от кого досталось! От сраной и разгромленной пехоты! Гопники бродячие! Хвастаться нечем – бравым гвардейцам досталось люлей от шпаны какой-то. Невнятная самоходка, восставшая из металлолома, да голытьба сбродная. Обычно после боя люди оживленно обменивались впечатлениями, трепались и веселились незатейливо. А тут хмуро чистили оружие, хмуро ели и так же хмуро отбились на отдых.
