Но сил уже мало было, выдохлись, и хрен пулемет этот проклятый достанешь – стрижет по головам, только слышно, как пули взвизгивают, стучат и шуршат в снегу. Да, пытались вразнобой по нему стрелять, но без особого толку, хотя от этого фрицы нервничали и лупили длинными. То ли стрелок за МГ был не шибко толковый, то ли настильно по слою снега не вытанцовывалось достать зарывшихся в белую ледяную вату, но для себя решил тогда взмокший Бондарь, что просто патронов было у немцев мало. Расстреляли весь боезапас, которого и было-то пара лент, и свалили – судя по тарахтению – на мотоцикле. Уцелевшие кинулись вслед, да куда там. И потом пробирались малыми группами, как и лейтенант со своими бойцами. Еще тогда ломал себе голову Бондарь: откуда была такая идиотская установка у наших генералов – как попали в окружение, так сразу – спасайся кто может, не пойми, кто командует, пушки и технику рвать, боезапас рвать, добро уничтожать, а то и исправными бросить – и на своих двоих малыми группами по лесам, пока фрицы по дорогам прут. Самоустранялось командование как-то очень быстро, и не понять – кто главный. Немцам на поживу бежали через поле больше сотни бойцов и командиров, а не командовал никто, хоть своими глазами видел майора и капитана как раз перед рывком этим страшным. Только после приказа 227 полегче стало.
Фрицы – наоборот, в любой ситуации старались сохранить управляемость и лепили из окруженных боевые группы, не предусмотренные никакими уставами и самые разношерстные по составу, но, черт их подирай, – действовавшие до последней возможности. Используя на всю катушку любую имевшуюся у них технику. И сейчас вон – уже ясно, что Рейху конец, а они по дороге строем шли, по трое в ряд, протыкая толпу беженцев неорганизованных, словно серая иголка – черную дерюгу. Фасон держат! И атакуют толково.
Только роли поменялись, и теперь они по снегу прорываются из окружения, и у них артиллерии кот наплакал, и – особенно важно – боеприпаса не густо. Только то, что на себе утащишь, на своем горбу и в руках, а раз технику им вывести из деревни не дали, то мин и патронов у них – слезы. Как у нас тогда. Ну, вот и жрите, хочь повылазьте! Раньше немцы имели манеру отступать налегке, перед отходом расстреливая интенсивной пальбой имеющиеся на позициях мины и снаряды, поскольку на новом рубеже уже был складирован боезапас, только орудия и минометы привези. Сейчас орднунг сыпался как штукатурка при бомбежке, потому отходили фрицы куда печальнее. Дефицит в огнезапасе теперь зеркалил такую же беду в РККА начала войны.
Немцы, глазастые заразы, заметили, что грузовики подскочили к пушкам. И минометы загавкали часто, и откуда-то пулеметным огнем понесло – есть у отступающих еще машингеверы, есть, два затрещали, а чуть позже – еще два, только другой темп стрельбы у всех, не МГ-42 – пожиже трескотня. И, пожалуй, два – магазинные ручники, после трех десятков выстрелов паузу дают, меняют коробки жестяные на полные.
Черт, пехота поднялась для рывка! Хотел сказать ординарцу, чтоб еще ракет пустил тройку, но пулеметчики – оба расчета, что были выдвинуты ближе к дороге, уже и сами сообразили. Добежали гансы до намеченного рубежа открытия огня, значит. Загремели длинными очередями наискосок, вперекрест по полю, друг друга прикрывая, сшибая темные на белом фигурки, как кегли. И ждавший за прицелом Кот Сибирский засвиристел поспешно рукоятками наводки, разгоняя ствол по горизонтали, и поспешно, раз за разом – туда, в пальбу пулеметную восемь снарядов высадил. Один пулемет точно заткнулся сразу во взрыве, как ножом обрезало, второй, похоже, тоже свое поймал, потому как стрельбу хоть и не оборвало, а как-то он с темпа сбился и вскоре заглох вообще.
А оставшиеся заткнулись сами, если не дураки – стали мигом позицию менять, потому попали по ним или нет – не понятно, еще и чертовы беженцы мечутся посреди разрывов, сбивают внимание.
Минометы потеряли темп, перестали мины рядом бахать. Как рассчитывал Бондарь, должны они по приказу перенести огонь с убегающей батареи на проснувшиеся пулеметы, положившие камрадов в снег. Хотя бы подавить, прижать расчеты осколками, тогда инфантерия подберется поближе, а что делать – она знает. Только вот эти 400 метров по снегу враз не проскочишь, и полагал Бондарь не без оснований, что его бойцам обратно, по своим же следам протоптанным, туда бежать куда проще будет, чем фрицам – по целине.
Как всегда в пиковые моменты боя, странно стало растягиваться время, люди как будто замедлились, даже снег из-под колес рванувших прочь грузовиков летел как-то плавно, торжественно.
Кот Сибирский, сгорбившись за прицелом, высадил еще серию снарядов.
– Все снаряды вышли, тащ капитан! – крик ящичного.
Вроде считал выстрелы, да видно ошибся – улетело все, что было. Нехорошо! Глянул – бойцы спешно кидают в кузов ящики с бронебойными.
– Один сюда! Старых! Огонь! Где б сам корректировщиком сел!
Кот Сибирский, не оглядываясь, кивнул. Расслышал и понял не вполне внятно сказанную за грохотом фразу.
