– Ты их получал? И я не получал. Потому с какой стати это писать? Убери. И вот еще что, я видел, что твои бойцы, за щитом сидя, курили. Было?
– Так точно, товарищ капитан. Но ведь и ваши курили! Я посмотрел, мы ж стрельбой надымили так, что от цигарок дым и не заметен, не демаскировало же!
– Мои курили по моему разрешению. Ты своим разрешил?
– Н-н-нет.
– И это – неправильно. Ставь себя побыстрее, ты – командир. Все должно в твоем взводе быть по твоему распоряжению. И курить, и оправиться, и пьяным напиться – все с твоего слова. То есть с моего, но чтоб ты в курсе любой мелочи был и своим командовал, что им делать. Понятно?
– Понятно.
– А раз понятно, то мотай на ус. Сердцем чую – придется нам в Берлине драться, а это на войне самое невнятное и суетливое дело – бой в городской застройке. Я обе дырки в организме получил в уличных боях, в сравнении с ними полевой бой – куда проще и понятнее. Так что учись, пока я жив! Я-то жив потому, что учился и всерьез все запоминал! Чего и тебе желаю, – очень серьезно сказал Бондарь, прихлебывая горько-сладкое пойло. Спать и впрямь стало хотеться меньше. Хотя волны тепла от печки расслабляли.
– Бой как бой, – сказал, пожав плечиками, молокосос в офицерском чине. Он тоже пил кофей, но делал это с таким видом, словно с детства привык и ничего необычного для него тут нет. Это рассердило комбата. Фыркнул по-котовьи.
– В поле ты врага видишь. А в городе – шиш. То ли он за углом тебя ждет, то ли до него квартал можно спокойно бежать. И дальше носа не видно: ты внизу бежишь, а дома высоченные трехэтажные, да с чердаком, и что там – пес разберет! То ли из подвала пулеметом врежет, то ли с третьего этажа бутылку с бензином на голову кинет, то ли со второго – гранату. Или вообще в спину стрелять с чердака начнет, когда ты вперед пушку покатишь!
– Здесь у немцев здания и повыше будут – и в пять этажей не редкость в архитектуре, – заметил будущий строитель сущую правду.
– А это еще хуже! Потому как окон до бисовой матери, и из любого могут пальнуть. И пальнут, хоть ты в четыре глаза таращься! Да еще и не просто пальнут – тех дурней, что с подоконника, как с бруствера, стреляют – убивают тут же, бо их видно отлично. Это ж не кино!
– Как же стрелять-то тогда? – удивился младший лейтенант.
– А стрелять хорошо с середины комнаты. Из темноты. Ну, и дольше живут те, кто все время бегают из комнаты в комнату. От таких помогает, когда чем-то серьезным лупят сразу в смежные окна. Фаустами, к примеру, залпом. Или хотя бы снарядом в одно. В Опатуве мы так тот МГ добыли, что у Иванова потом был. Расчет там то из правого крайнего окна лупит, то из углового – левого. Сначала думали, что работают два пулемета, потом я сообразил, что перебегают с места на место. Посчитали по времени, и посередке – шмяк фугасным. Расчет в фарш, а стрелялка целехонька оказалась.
Помолчали. Погибший Иванов был удачливым парнем, везло ему все время. Потом Бондарь негромко продолжил:
– Очень стремно, когда стреляют из темноты. Ну, а самому удобно из глубины на свет стрелять. Еще если через два проема – тогда лупить будут по ближнему проему, а тебе пофиг. Кстати, в помещениях всегда как-то темно, если не совсем развалины. В многоквартирных домах очень стремно, что много окон. Если мало народу, то проконтролировать все сложно.
– С улицы? – спросил взводный, живо представивший себе, как держать на мушке сразу десяток окон. А то и поболее…
– И с улицы, и из дома тоже. Подкрадутся – закидают гранатами. Потому малая группа часто берет второй этаж держать и лестницы. Со второго выпрыгнуть, если совсем все худо пошло, можно, а запрыгнуть сильно сложнее.
– Так гранаты же…
– Граната долетает, но с третьего уже не выпрыгнешь. В Тарнополе нас так на втором этаже зажали. Хорошо, пехота надоумила – на шпагате гранаты на первый этаж сверху, как маятник, закидывать. Благо, шпагат у них был. Целый моток! Привязываешь гранату – и хопа, если шпагата отмерил верно, то аккурат в окошко влетает. Так и спаслись – накрыли фрицев, когда они уже к штурму готовились.
– Значит, на первом не сидеть? Плохо там? – видимо, взялся мотать на ус сказанное мамлей.
– Как повезет. Но хуже всего подвал! Подвал – это жопа, их не штурмуют, а ровняют – выжигая или взрывая, в подвале хорошо, если только оттуда ход есть какой. Чтобы ноги вовремя унести. Нет если, норы долой – сожгут или взорвут, как ни отстреливайся, – хмуро вспомнил пару неприятных случаев Бондарь.
Сам он тогда успел унести ноги через узкий лаз, чуя спиной обжигающий жар и фыркающий рев огненного шквала, которым немцы прожаривали подвальные отсеки многоквартирного дома, где с остатками своего расчета отбивался перешедший временно в пехоту капитан. Промерзший темный каменный лабиринт, в котором устроили филиал ада на земле.
– А на чердаке лучше? – уточнил внимательно теперь слушающий подчиненный.
