Паузы вынужденного простоя Анатолий заполнял чтением изотерической литературы, внезапно его увлекшей. Сидя в кресле у окна и попивая чаек с сахаром и лимоном, он с интересом вчитывался в невзрачные страницы черно-белых брошюрок по астрологии, хиромантии, нумерологии, купленных на книжных развалах. Запретные до сей поры знания манили не столько новизной, сколько уверенностью, что он, Анатолий Сушков, может достигнуть очень многого, если инициирует в себе спящие доселе таланты, а у него они есть, он уверен. Однако вскоре он понял, что все эти гадания и предсказания совсем не то, что ему нужно. Душа будущего колдуна жаждала более впечатляющих способностей, чем ясновидение с прорицанием.
И он записался на курсы экстрасенсорики, открывшиеся при некоей спецлаборатории, которая арендовала под свои лекции конференц-зал опустевшего НИИ.
Что это был за НИИ, он вспомнить бы не смог, если бы и знал – тогда его не интересовали подобные нюансы. Тогда его влекла информация, обильно льющаяся в уши благодарных слушателей, и новые невиданные возможности, о которых в то время многие грезили, не он один.
О лаборатории и ее персонале лекторша говорила, понизив многозначительно голос, и никто из курсантов, а их насчитывалось не менее пятидесяти в потоке, не уточнил, что за зверь. Никто не хотел выказать серость, и Анатолий в их числе.
Лекторша увлеченно и жарко вещала со сцены, ее фактурный менеджер загадочно улыбался, сидя в сторонке, чтобы по окончании занятия принять от слушателей мзду. Слушатели впитывали, записывали, практиковались.
Примерно к середине курса Анатолий почувствовал раздражение и недовольство. Какую-то тухлятину им скармливали вместо того, чтобы научить конкретным приемам энергетического воздействия на окружающих людей. Хоть тройке-парочке бы научили, но реально работающим, а не это все: чакры, биополе, космический разум.
Однако полугодичный курс с небольшими пропусками он прослушал. И даже получил диплом, который никому не демонстрировал, панически боясь насмешек. В поединке самолюбия с тщеславием победило первое.
Но наличие корочек позволило ему делать многозначительный вид, когда и если в компании бывших однокурсников заговаривали о соответствующих вещах. Было несколько случаев, когда Толик демонстрировал талант, останавливая пассами кровь из пореза на пальце или убирая внезапно вскочивший на нижнем веке ячмень. Анатолия хлопали по плечу и говорили: «Ну ты силен, чувак». И все.
Нет, не все. Было кое-что похуже.
Приятели и приятельницы, удивляясь новым его способностям, абсолютно перед ним не благоговели. Не опасались, не боялись, не были благодарны за пропавшие ячмени и зажившие порезы.
Более того – Гарик Моргулин, их центровой, неоднократно с издевкой проговаривал, обращаясь к бледному от унижения Сушкову: «Наш экстрасенс», а прочие ржали.
И Анатолий ничего не мог поделать, чтобы они прекратили. И уж тем более не мог покарать.
А как хотелось!
Не просто, хлопнув дверью, больше не появляться на этих дебильных тусовках, а покарать. Чтобы месть была явной и причина понятной – это его ответ.
Ненависть, словно серная кислота, жгла душу, словно плеть с шипами, хлестала уязвленное самолюбие, а он ничего не мог поделать.
Он даже подумывал, не поискать ли какого-нибудь практикующего колдуна или заклинателя, не напроситься ли в ученики. И по прошествии времени отомстить всем уродам.
Но случилось непредвиденное осложнение, и на время Сушков отложил свои планы.
Полинку и Вову расстреляли в собственной квартире. Преступников не нашли. Да и какая разница? Для Анатолия – никакой. Но в его распоряжении осталась кубышка «зелени», которую убийцы обнаружить не сумели, хоть и искали, выломав паркет и разобрав стену в туалете.
Придурки. Сначала нужно было клиентов выспрашивать, а уж потом мочить.
К Сушкову они не приходили. Надо полагать, сочли его обычным наемным работником, который не в курсах.
Довеском к «зеленым» стала племянница восьми лет, оказавшаяся у него на попечении. В тот вечер сестра с мужем были в ресторане, а Регинку подбросили ему. Он не возражал. Запасся пивом, а девчонке включил видак, чтобы залипла на Тома и Джерри.
Узнав утром о происшествии, Анатолий спешно собрал вещи, купил два билета на поезд – взрослый и детский, и приехал в Москву. Лучший город, чтобы затеряться.
Жениться он не собирался. Был слишком брезглив и надменен, чтобы терпеть какую-то неряшливую бабу в своем личном пространстве.
Племянницу в детдом не сдал. Не из благородства, а чисто из суеверных соображений. Он опасался, что отомстит ему с того света сестра каким-нибудь изуверским способом. Да и покойный зятек не останется в стороне, поскольку Анатолий собирался проживать те самые «зеленые», из-за которых Вова вместе с супругой лишился жизни.
Однако к девчонке привязался. Опять же – живая душа в доме, не хуже кошки или собаки.
