В сознании вспыхнуло видение: Альхиина стояла у окна, глядя на залитый солнцем лес. Она была без преувеличения красива, и она пыталась разрушить созданный ими источник силы, когда Золтер ее убил. Убил, чтобы вобрать всю его мощь, запретную, завязанную на магии сотен миров, и впустить в Аурихэйм наказание – выжигающую все Пустоту.
– Мне стало об этом известно, и ему пришлось постараться, чтобы удержать власть. Угрожая смертью моим близким. Тем, кого я люблю. – Я посмотрела Золтеру в глаза, в которых клубилась бессильная черная ярость.
Когда я смотрела в них раньше, мне казалось, что я вижу саму смерть, но я ошибалась.
– Пустота – это цена за могущество, которую он заплатил. Цена ваших жизней. Цена жизни целого мира.
Когда я замолчала, в зале снова воцарилась тишина.
– Она говорит правду! – крикнул кто-то, наконец нарушив невыносимо долгое молчание. – Она действительно элленари! Она не смогла бы солгать…
Взметнувшийся из-под пола черный вихрь всепожирающей тьмы оставил от говорившего лишь россыпь тлена. Крик, подхваченный десятками голосов, превратился в вой, элленари кинулись к дверям, но выходы запечатали полотна Пустоты. Такой же Пустотой сейчас горели глаза стоявшего напротив меня мужчины. Искрящиеся вспышки порталов лопались, как мыльные пузыри: никто не мог покинуть зал.
– Хотели правды? – усмехнулся Золтер, чьи волосы стали белее снега. Посеревшее лицо напоминало восковую маску, сквозь которую проступили черные жилы, глаза вспыхнули янтарем. – Вот ваша правда. Она права. Но она забыла сказать, что правда иногда убивает.
Раскинув руки, с которых лилась выжигающая мир тьма, он свел их перед собой, и в зал устремились потоки пожирающей все на своем пути Пустоты. Элленари метались, пытаясь укрыться от неминуемой смерти, вой перешел в плач. Время словно остановилось, перед глазами полыхнула совсем другая картина: крики и стоны женщин, высыхающий под ее плетьми Двор Жизни и Альхиина, из последних сил пытающаяся удержать этот натиск, защитить своих подданных истинной силой жизни. Пустота с неукротимой мощью ударялась о свет и с шипением отступала снова и снова.
Альхиина осела на пол, истощив всю свою магию, и последняя искра, сорвавшаяся с рук Золтера, оборвала ее жизнь.
Зато теперь я знала, что нужно делать.
– Не выходите за границы моей магии! – крикнула я. – Пока вы под ее защитой, Пустота не причинит вам вреда.
Плеснувший сквозь меня свет стал еще ярче: наверное, никогда раньше я не чувствовала магию жизни так остро, как в этом царстве боли и тьмы. Идущий трещинами пол замка содрогнулся, осколки плитки взмыли к потолку, впуская корни и листья, идущую изнутри мира силу, сливающуюся с моей. Вьюны выстреливали ввысь, чтобы уцепиться за мощные рога корней. Биение сердца превратилось в набат, и ему вторили сотни сердец тех, кто находился в зале. Пустота шипела, пытаясь добраться до элленари, но невидимая прозрачная стена искр отсекала ее со всех сторон снова и снова.
– Что ж, это мне даже нравится, – прошипел Золтер. – История повторяется, правда? Ты ведь знаешь, как умрешь? Вместе со всеми, кого убьет твоя правда!
Пустота обрушилась на границы жизни, и я содрогнулась вместе с текущей сквозь меня магией.
– Да, она тоже думала, что сумеет их всех защитить, – усмехнулся он, глядя мне в лицо. – Но она была королевой, а ты – всего лишь девчонка, которая не познала даже истинной сути магии жизни.
Удар, обрушившийся сквозь мой свет, отозвался сотнями криков. Разлетелись от натиска такой мощи вьюны и чернеющие цветы, отдавшие последние силы мне.
– В отличие от них у тебя есть выбор, Лавиния. Позволишь им умереть – будешь жить.
Я чувствовала боль рассыпающихся тленом корней. В напряженные, горевшие от магии пальцы вместе с живительным светом уже втекала дрожь.
– Нет, – сдавленно прошептала я, чувствуя, как рвутся невидимые нити и как свет начинает стягиваться, подчиняясь давящим на него ладоням Пустоты. – Нет.
– Очень глупо, – процедил Золтер.
Удар, который заставил меня содрогнуться, кажется, со всем миром, обрушился на меня с такой силой, что потемнело в глазах. Кто-то взвизгнул: краешек платья одной элленари сожрала Пустота, а Золтер снова вскинул руки.
– Прощай, Лавиния. Мне будет очень тебя не хватать.
Срывающиеся с его губ слова были глухими и страшными.
В этот миг я подумала о том, что не успела сказать Льеру, что люблю его.
И Винсенту.
И Терезе.
Собравшаяся в руках Золтера мощь, казалось, могла уничтожить весь мир. Или все миры. Поэтому в мгновение, когда его лицо исказилось от злобы, я мысленно собрала весь свет, который еще бился во мне, готовясь обрушить его в эту тьму и ожидая последнего удара.
Удара не последовало.
Я увидела, как его черты исказились снова, словно внутри шла страшная борьба, а потом сквозь ненавистное лицо проступило другое. До боли родное, любимое, которое я уже не надеялась увидеть.
– Ему нужно было тело, Лавиния, – сдавленно выдохнул Льер. – Своего он лишился, поэтому занял мое. Прости, что не сумел устоять. Я люблю тебя.
