Мне хочется ударить его по лицу, вместо этого я разворачиваюсь и иду сквозь ряды элленари. Одежда в грязи, на лице брызги крови, возбуждение и азарт бьются о камни, бурлят горной рекой. На меня особо никто не смотрит, но сейчас меня это полностью устраивает. Хрустят под копытами мелкие камни, хлопают мощные крылья коней, слышатся крики-ржание.
Я подхожу к скале, зубцами вырастающей в небо, касаюсь ладонью гладкого камня.
Мне нужно найти способ достучаться до Эльгера или до брата. Вот только как? Аурихэйм не откликается на магию смертных.
Эту мысль перебивает яростное рычание, вой, а следом – тонюсенький, жалобный писк. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, срываюсь и бегу на него вдоль скалы. Дыхание сбивается, ветер отбрасывает волосы назад, когда я вылетаю прямо на свору псов.
Бъйрэнгал, скорее всего самка, рывками отбрасывает назад загоняющих тварей, которых привела охота. У нее уже разодран бок, задняя лапа волочится по острым камням, а у скалы, сжавшись в комок, ощетинившись, дрожит… детеныш. Именно до него пытаются добраться псы, потому что самка уже проиграла.
– Пошли вон! – ору я. – Вон! Вон! Вон!
Магия вспарывает пространство, я помню, что так делать нельзя, что всегда надо контролировать расход сил, но сейчас обрушиваю всю свою силу на псов. С визгом и воем они шарахаются назад, бросаются врассыпную. Кошка показывает зубы, рычит.
– Я не причиню тебе вреда, – говорю я.
Остаюсь на месте, пытаясь справиться с силой, бушующей внутри. Магия жизни только кажется легкой, на самом деле – это буйство природы, укротить которое очень сложно. Именно поэтому магов жизни перво-наперво учат держать себя в руках и только потом допускают к первой практике. Винсент учил меня очень долго, именно благодаря ему мне сейчас удается восстановить дыхание и контуры силы.
Из-за спины раздается яростное:
– Сдохни, тварь! – И метко брошенный кинжал ударяет самку бъйрэнгала в грудь в ту самую минуту, когда та взлетает в броске.
– Нет!
Кошка падает в камни и пыль, а я оборачиваюсь: за моей спиной стоит Ирэя.
– Зачем?!
– Она бы убила тебя, – цедит слова элленари. – Но по этому поводу я вряд ли особо расстроюсь. На самом деле я просто хотела, чтобы ты это увидела.
Ее глаза сверкают, волосы – один в один как у Золтера – бьются на ветру алым пламенем. Расстояние до меня она преодолевает в несколько резких шагов, останавливается, и детеныш с утробным рычанием прыгает на нее. Элленари рывком выдергивает кинжал, замахивается, и я бросаюсь вперед. Накрываю котенка собой, но в миг, когда сталь должна обжечь кожу, ничего не происходит. Поднимаю голову, оборачиваюсь: занесенную для удара руку сжимает Золтер.
– Потрудись объяснить, что здесь происходит.
Говорил он с ней, но смотрел на меня. Так, словно требовал объяснений: за то, что вытащил сюда, за то, что заставил меня на это смотреть. Все это всколыхнуло в груди такие темные чувства, что вряд ли я сумела бы их обуздать.
– Твоя шлюшка, – процедила Ирэя, отменяя мой смертный приговор, – решила поиграть в спаси…
Договорить она не успела: черная петля захлестнула ее шею, вздернула наверх. Раздались крики – изумленные, возбужденные, громкие, – к нам стянулись все участвовавшие в охоте элленари.
– Ваше аэльвэрство. – От толпы отделился высокий темноволосый элленари. Кажется, именно он целовал Лизею, но я была не уверена, отметила только, что над его бровями тоже узор, знак принадлежности к высокому роду. – Ее аэльвэйство сказала правду. Смертная отозвала псов, она остановила…
– Молчать.
Короткий рубленый приказ прозвучал как удар хлыста. Ирэя билась в смертельных путах, пытаясь вырваться, хрипела.
– Тот, кто еще хотя бы раз посмеет пренебрежительно отозваться об аэльвэйн Лавинии, будет казнен, – сказал Золтер. – Тебя это тоже касается, Ирэя.
Плеть тьмы растаяла в воздухе, и кузина его аэльвэрства рухнула с высоты пяти футов прямо в пыль. Сейчас мне даже жаль ее не было: возможно, именно потому, что рядом с ней лежала убитая ею кошка, детеныш которой яростно шипел, вздыбив короткую шерсть.
– Она остановила охоту, Золтер, – процедила Ирэя, пальцы ее сжались, собирая в горсти мелкие камни. – Она не имеет права, и ты это прекрасно знаешь. Это ты ей тоже спустишь? Тоже накажешь кого-то другого, как тогда наказал Льера за один поцелуй?!
– Замолчи, Ирэя. – Его голосом можно было убивать.
– Я не стану молчать! – Глаза рыжей сверкнули. – Ты убил его! Из-за нее! Из-за тебя он погиб, слышишь?!
Она швырнула в меня горсть колючих камней, которые не достигли цели: ударившись о сорвавшийся с руки Золтера странный иссиня-черный щит, рассыпались прахом.
– Арестуйте ее аэльвэйство, – коротко произнес Золтер. – Она будет наказана за неподчинение прямому приказу до первого слова.
Ирэя широко распахнула глаза, но к ней уже шагнули элленари. В мундирах, точь-в-точь похожих на мундир Льера, они смотрелись в этой пестрой толпе чернильными кляксами. Стоило им приблизиться, как рыжая отпрянула.
– Сама пойду, – прошипела она. Вскочив на ноги, метнула на меня ненавидящий взгляд, шагнула к толпе.
