– Здесь живут наши кузнецы и их семьи, – сказал Золтер достаточно громко, часть его слов попытался унести ветер. – Здесь же создается все оружие элленари.
Я чуть не спросила, зачем вообще элленари оружие, если их невозможно убить, но поняла, что этот вопрос может стоить мне жизни.
– В том числе закаленные антимагией цепи, – добавил он. – Любой закованный в них элленари испытывает жуткие мучения.
Вот, собственно, и ответ.
– Не думала, что антимагию возможно укротить.
– В мире смертных нельзя, – пояснил он, и мне захотелось подрезать подпругу.
В конце концов это тоже стоило бы мне жизни, но летел бы его аэльвэрство из седла красиво, вниз головой, на глазах у своих придворных.
Тем временем деревушка осталась за спиной, мы углубились в скалы. Я уже почти привыкла к тому, что Аурихэйм – мир, подчистую лишенный силы природы, но такое странное место видела впервые. Скалы острыми пиками вырастали прямо из земли, одиночные, острые, злые, стремящиеся пронзить грозящее молниями небо.
Мимо нас пронеслась Ирэя на огненно-рыжем жеребце (для себя я решила пока называть этих животных знакомым словом). Алые волосы вспарывали черно-белый пейзаж, обжигали пеструю толпу, а когда псы всем скопом устремились за ближайшую гряду, я с ужасом поняла, что они взяли след.
– Если тебе станет от этого легче, бъйрэнгалы – дикие и очень опасные твари, – неожиданно сообщил Золтер, направляя зверя вперед и вверх. – Они перелетные, перемещаются с места на место и способны уничтожить население целой деревни или даже города элленари, если нападут стаей.
– Это повод их травить?
– Это повод быть безжалостными.
Продолжить разговор нам помешали: справа, из-за остроконечной верхушки прямо над нами взметнулся зверь размером с дога или даже с дикую кошку. Впрочем, дикую кошку он больше всего и напоминал: алые, как кровь, глаза с вертикальным зрачком, такое же безволосое туловище, как у псов, ободок шипов, защищающий шею. Шипы были и на спине, и на крыльях, мощных и сильных. Он метнулся к нам стрелой, выпущенной из арбалета. Когти я отметила мельком, в нескольких дюймах от лица, когда несущий нас зверь, подчиняясь руке Золтера, резко ушел в сторону.
Я едва успела перехватить брошенные мне поводья, когда перед глазами мелькнуло лезвие кинжала. Короткий замах – и вопль раненого зверя ударил по нервам. Бъйрэнгал отпрянул, пытаясь удержаться на одном крыле (второе Золтер просто рассек), и рухнул вниз. Черная свора метнулась за ним, многоголосьем заглушая то, что я не хотела слышать.
Точно так же как не хотела слышать звучащий из-за спины голос:
– Можешь отпустить поводья, Лавиния.
Я швырнула их ему в руки и отвернулась, стараясь смотреть на безучастные камни скал. В ушах до сих пор звучал вой зверя, от которого все внутри сжималось.
– Ненавижу вас, – прошептала я. – Как же я вас ненавижу!
И не успела отпрянуть, когда свободной рукой мое лицо развернули к себе, впиваясь болезненно-жестким поцелуем мне в губы.
От неожиданной, ворвавшейся в жестокую реальность яростной ласки задохнулась и широко распахнула глаза. Обожглась о глубокий, почерневший до темноты взгляд, уперлась ладонями ему в грудь и попыталась отпрянуть.
Золтер не отпустил, сильнее прижимая меня к себе. Губы горели огнем, и огонь с них распространялся по телу, заставляя теряться в ледяных порывах ветра и этом сумасшедшем поцелуе. Только когда сзади донесся чей-то голос, я почувствовала свободу.
Если можно так выразиться.
Губы по-прежнему полыхали, крики раненых зверей, вой псов, охотничий рог и торжествующие голоса элленари сливались воедино.
– Да, – хрипло произнес он, облизывая губы. – Ты умеешь ненавидеть, Лавиния.
Я вспыхнула.
– Если выбирать между вами и падением на камни, я выберу вас.
– А как же гордость леди Энгерии?
Он что, издевается? Очень похоже на то.
Голодный взгляд. Очень голодный и злой: невозможно даже представить, что под ним скрывается.
– Гордость хороша, но жизнь я ценю больше, – отвечаю я и отворачиваюсь.
Узор, привязавший меня к нему, пульсирует, отзываясь дикой, чуть ли не болезненной жаждой. От этого меня трясет, а еще трясет от мысли, что я сижу к нему слишком близко и могу чувствовать его желание.
Чтоб его разорвало!
Впрочем, когда яростный крик переходит в жалобный, я зажимаю уши и закрываю глаза. Мне нельзя показывать свою слабость, но я не могу на это смотреть. Не хочу этого слышать, но не чувствовать не могу. Все мое существо противится тому, что здесь происходит, и, если Золтер действительно хотел для меня наказания, лучше он придумать не мог.
Когда мы наконец опускаемся, меня трясет. Сильные руки ставят меня на землю, надо мной раздается голос:
– Открой глаза, Лавиния.
Я открываю и смотрю только на него. Смотрю, чтобы не смотреть по сторонам, дышу глубоко, но мой голос все равно кажется сорванным и хриплым.
– Уберите руки, – говорю еле слышно. – Если вы притронетесь ко мне сейчас, вам придется меня убить, потому что я за себя не отвечаю.
Странное дело, но он меня все-таки отпускает.
– Далеко не отходи, – следует приказ.
