Я отпустила котенка и обхватила себя руками, потому что очень хорошо помнила эту Пустоту. Абсолютное ничто. Холод, боль, забвение – но это мои чувства, когда я ее увидела, а что чувствует тот, кто попал под ее действие?
– Зачем вам нужен был мой ребенок?
– Он мог все изменить.
– Я не понимаю.
– Он мог стать артефактом, соединяющим два мира. Позаимствовав силу жизни из мира смертных, мы могли воскресить Аурихэйм.
Вот теперь меня пробрало основательно.
– Что значит – стать артефактом?
– То и значит, Лавиния. По достижении шести лет, когда твой сын набрал бы полную силу элленари, соединившего жизнь и смерть, он бы раскрыл разделяющие наши миры границы. Арка и точное соблюдение условий ритуала требовались для того, чтобы ребенок родился сильным и смог удержать потоки магии, текущие сквозь его тело.
– Но я – смертная, – напомнила я.
– Магия в мире смертных сильнее всего цеплялась именно за женщин. – Золтер усмехнулся. – Ты и твоя сестра – прямое тому доказательство. Ты замечала, что у ваших мужчин чаще всего нет определенного вида магии? Твой брат использует знания армалов, но в нем нет истинной силы. Его кровь – его сила. Кровь, в которой течет магия, разбавь ее – и ничего не останется, ваша сила – твоя и Терезы – истинная. Армалы и мааджари – элленари, пришедшие в ваш мир, чтобы жить среди смертных, но увы. Магия рождена в Аурихэйме, и по ту сторону границы она слабела с каждым тысячелетием. Поэтому мы оставили людей с их историей и ушли.
У меня сейчас голова лопнет. Нет, правда. Если бы на моем месте была Тереза, которая разбиралась в магии, как я в растениях… но нет, Терезы на моем месте быть не могло. Несомненно, к счастью.
– Я не совсем поняла про ребенка и артефакт.
– Тебе и не надо ничего понимать, Лавиния. Ребенка не будет, – коротко отозвался он.
Коротко и как-то резко, как если бы пожалел, что затеял этот разговор.
Не сказать, что я сильно обрадовалась такой новости. То есть да, в общем-то обрадовалась, потому что определенного рода надежду это внушало, но радость перед фактом того, что гибнет целый мир, меркла мгновенно.
– Я могла бы помочь иначе. У меня магия жизни, и там, в лесу…
– Ты, – он посмотрел на меня сверху вниз, – могла бы помочь иначе? Ты, Лавиния, – там, где не справились поколения элленари?
Сколько себя помню, меня никто не принимал всерьез. Даже Тереза и Винсент, хотя они и учили меня магии, но их магия – это было глубоко, а моя – так, поверхностное баловство. Для них я просто обожаемая младшая сестренка, Лави, тепличный цветочек, который надо оберегать и с которого надо сдувать пылинки. А ведь магия жизни способна творить чудеса.
Буквально.
– У любой задачи есть по меньшей мере два решения, – сказала я.
– У этой нет.
– Моя гувернантка тоже так считала, – хмыкнула я и сложила руки на груди. – Когда я решила заданную мне задачу другим способом, она полчаса пыталась найти ошибку, а потом наказала меня за лишнее для леди своеволие. Но это моя гувернантка, а вы – правитель, который ищет возможность спасти свой мир. Вам не кажется, что стоит позволить мне…
– Нет.
За спиной раздался грохот: котенок все-таки попытался добраться до бабочки, но что-то не рассчитал и свалился.
– Золтер, послушайте, – выдохнула я, поморщившись от резанувшего слух имени. – Вы ведь действительно правитель. Вашему миру нужна помощь. Это… – Я указала на бабочку. – Это что-то да значит, верно? И то, что я смогла создать портал…
– Довольно. – Голос он не повысил, но от прозвучавших в нем интонаций – подавляюще-властных – желание говорить дальше пропало. – Мои решения под сомнение не ставят, Лавиния. Надеюсь, ты это запомнишь, когда в следующий раз соберешься выйти из комнаты. И да, на наказании Ирэи тебе придется присутствовать. Сегодня вечером.
Он вышел, а я с трудом подавила желание запустить в закрывшуюся дверь чем-нибудь потяжелее.
У-урод! Какой же он все-таки урод!
Прошлась по комнате, сжимая и разжимая пальцы. Итак, что у нас получается? Заговорщики уверены, что Золтер что-то задумал, но Золтер говорит, что я теперь бесполезна и что ребенка не будет. Больше того, не хочет даже подпускать меня к тому, что творится в Аурихэйме. Заговор, кажется, его тоже совершенно не волнует, он не спросил у меня никаких деталей или имен. Хотя одно имя во время несостоявшегося похода в библиотеку я все-таки услышала: Наргстрен. Собеседник этого Наргстрена считает, что я здесь не просто так, но…
Вот ведь ирония – магия в нашем мире сильнее всего цеплялась, как выразился Золтер, именно за женщин, и именно в женщинах ее сильнее всего подавляли. Отказывались развивать, заставляли сходить на нет, сбивали малейшую искру и тут же ее тушили. Не потому ли мы сейчас имеем то, что имеем? Угасающую магию, которую не удается удержать.
Да, артефакты заряжаются, но что будет, когда магия в нашем мире иссякнет вместе с последним магом?
Я потерла виски.
Тереза, Винсент, как же мне не хватает ваших знаний. Вы бы в два счета решили эту задачку, не говоря уже про Эльгера… Хотя он уверен, что дело совсем в другом.
