– Да, ты права. – Признание моей правоты звучало в устах Золтера еще более странно, чем все остальное. Тем не менее чем ближе мы подходили к распахнутым дверям во внутренний двор, залитый иссиня-черным пламенем и озаряемый вспышками молний, тем больше мне становилось не по себе. Поэтому я предпочла продолжить:
– Вы сейчас про искренность или про стихии?
– И про то, и про другое.
– А что насчет сил хэандаме?
Он усмехнулся.
– Силы хэандаме возникли как полная противоположность магии. На них неспособны повлиять ни смерть, ни жизнь.
– Тем не менее они умрут вместе с Аурихэймом, если мы ничего не сделаем?
«Мы» сорвалось с моих губ случайно, но взгляд, который бросил на меня Золтер, показался мне слишком глубоким. К счастью, мы уже шагнули во двор, и рев толпы взмыл ввысь, чтобы с грохотом обрушиться по стенам замка на нас.
Элленари приветствовали своего повелителя, а я поморщилась. Среди пестрой толпы, ожидающей расправы над женщиной, с которой танцевали в одном зале и которой говорили комплименты, мне не был никто интересен. По большому счету мне здесь вообще ничто интересно не было, но я не без тайного злорадства представляла, как вытянутся их лица, когда я отпущу магию.
Аурихэйм не признает смертных. Аурихэйм не признает смертных…
Сегодня посмотрим, кто и кого здесь не признает.
Сделать все нужно было до того, как начнется экзекуция, и в идеале экзекуция не должна была состояться, но меня все равно потряхивало.
– Ты такая напряженная, Лавиния.
– А вы такой отзывчивый! – огрызнулась я.
Особенно когда увидела помост.
Да что ж за раса-то такая, а?! Вечно им надо над кем-то показательно издеваться.
– Снова думаешь о том, насколько мы мерзкие? – хмыкнул Золтер.
– Как вы угадали?
В прошлый раз меня сопроводили к трону, на котором он восседал, в этот раз мы шли к нему вместе, вот только соседнего кресла больше не было. Разумеется, я же больше не будущая королева, а так, пленница. Пленницам не положено сидеть, им вообще ничего не положено.
– Видимо, ты плохо знакома с историей. Публичные казни были любимой забавой смертных в Темные времена.
– С историей я знакома хорошо, но в Темные времена у людей было помутнение рассудка из-за подавляющей власти магии. У вас оно здесь, кажется, не проходит.
Золтер снова хмыкнул и, когда мы приблизились к трону, сел. Ни один мужчина (достойный, я имею в виду) в Энгерии не позволил бы себе сесть, когда стоит женщина, но с достоинством у них тут большие проблемы. Боюсь, что не только с достоинством.
Чувствовать магию как вторую суть было необычно, но я уже начала привыкать. По крайней мере сейчас, когда напряженно вглядывалась в арку, из которой в сопровождении двух стражей вышла Ирэя. Чем ближе они подходили, тем сильнее внутри меня натягивалась какая-то струна. Раскаленные волосы принцессы полыхали в ночи, а лицо было неестественно белым.
Я глубоко вздохнула, когда она поднялась на помост. В нашу сторону элленари не смотрела, но, когда Золтер вскинул руку и во дворе стало тихо, я увидела, как ее ногти вонзились в ладони.
– Поскольку оскорбление, нанесенное аэльвэйн Лавинии моей кузиной, касается лично ее, – его голос ворвался в шипение плетей, готовых обрушиться на спину Ирэи, – я счел правильным предоставить ей самой решить, какого наказания достойна Ирэя. Аэльвэйн Лавиния?
Тишина, повисшая после этих слов, оказалась гораздо более громкой, чем можно себе представить. Взгляды, обращенные на меня, были весьма говорящими – изумленные, яростные, полные неверия. Они скользили по мне, тяжестью опускались на плечи, оплетали как паутина. Тем не менее из толпы не донеслось ни звука: как Золтер и говорил, оспаривать его решения не осмеливались.
Ирэя все-таки повернулась к нам. Точнее, повернула голову, и взгляд ее горел такой ненавистью, какую мне еще не доводилось видеть. Подозреваю, что отданное смертной право решать ее участь само по себе оказалось гораздо более страшным наказанием, чем боль, которую могла причинить плеть.
– Я не желаю наказания для ее аэльвэйства.
В тишине мой голос прозвучал очень громко, а мне так вообще показался оглушающим.
– Ты уверена, Лавиния?
– Уверена, – отозвалась я, выравнивая дыхание и мысли.
К косым взглядам после развода с Майклом мне не привыкать, а остальное… С остальным я справлюсь.
– Освободите ее аэльвэйство, – последовал приказ. – Надеюсь, Ирэя, ты сделала выводы.
– Сделала, кузен. – Ее голос больше напоминал шипение, тем не менее она изобразила местное подобие реверанса, после чего слетела с помоста. Плеть растаяла.
Еще мгновение – и момент будет упущен, поэтому я раскрылась навстречу бьющейся во мне магии.
– Ваше аэльвэрство. – От толпы отделилась женщина-элленари.
Она шагнула вперед, и в меня ударило тьмой. Я даже не сразу поняла, что исходит она от Золтера: его лицо стало каменным, как окружающие нас стены, взгляд потемнел до глубин черной и беспощадной смерти.
