Я снова прошлась по комнате, отогнала котенка от бабочки, которая полетела в ванную, и резко остановилась. Так резко, что чуть не упала: чтобы удержать равновесие, пришлось ухватиться за столбик кровати.
Просто я только что осознала, что слышала разговор элленари через полог безмолвия.
Амалия продолжала плакать. Если честно, я уже сомневалась, что поступила правильно, когда просила у его аэльвэрства разрешения ее увидеть: стоило мне войти, у сидевшей в кресле девушки задрожали губы, и она разрыдалась. На этот раз магией я не стала пользоваться, потому что магия способна принести лишь кратковременное облегчение, проблему она не решает. А проблема была, и существенная.
– Мы никогда отсюда не выберемся, – всхлипывала Амалия. – Вы обещали, что сможете вытащить нас, но мы по-прежнему здесь.
А ничего, что прошло не больше пары дней?
– Амалия, я всегда держу свое слово.
– И как вы собираетесь это сделать? – Девушка подняла опухшее от слез лицо. – Как вы собираетесь пересечь границу Аурихэйма, если сами сказали, что сделать это может только элленари?!
Каюсь. Сказала. В прошлый раз.
– Амалия, ко мне в сон приходил месье Эльгер. Сильнейший маг нашего мира. Он сказал, что я меняюсь и что нам нужно понять, что со мной происходит.
Хорошо бы сделать это до того, как я пойму, что мне делать с умирающим Аурихэймом. Его аэльвэрство слушать меня не стал, но после нашего разговора я не могла перестать думать про плачущий лес – олицетворение того, что происходит с домом элленари. Если бы у меня было побольше сведений – например, о том, что нарушило баланс… Вот только откуда их взять, если теперь по любому поводу надо спрашивать Золтера.
– Месье Эльгер?
– Эрик Эльгер. Герцог де ла Мер.
Амалия судорожно сцепила пальцы. Имя герцога де ла Мера в высшем свете не знал только… ладно, его знали все. Как ни парадоксально, преимущественно из-за его отца, который собирался занять трон Вэлеи, а после залить кровью мир ради возрождения магии. В связи со всем, что я узнала, мне вдруг стало интересно, как он собирался это сделать. Или мааджари знали об элленари чуть больше, чем кто бы то ни было?
– Он сможет нас спасти?
– Если я выясню, что творится с моей магией. Ты же понимаешь, что говорить об этом никому нельзя?
Девушка кивнула, быстро-быстро.
– А что с ней происходит?
– Я… создаю порталы, – раскрыла ладони, хотя к моим ладоням порталы не имели никакого отношения. – Пространственные переходы, правда, пока на очень небольшие расстояния.
Если вспомнить Ирэю, она провалилась сквозь пол и выпала в тронном зале, во время экзекуции Льера я просто рванулась к нему и оказалась рядом. Единственное, что объединяло эти моменты, – сильные эмоции. Может быть, в этом все дело?
– Еще я спасла тебя.
Амалия широко распахнула глаза.
– В лесу. Помнишь первый раз, когда ты пришла в себя в Аурихэйме?
И почему Золтер запретил мне об этом говорить?
Вопросы, вопросы, вопросы – и ни одного ответа.
– Аурихэйм не откликается на магию смертных, но на мою магию по какой-то причине откликается. Поэтому… – Я улыбнулась и протянула ей руку. – Мы обязательно вернемся.
Амалия вложила в ладонь дрожащие пальцы. Под глазами девушки залегли глубокие темные круги, и даже голубое платье сейчас не освежало ее светлую кожу.
– Я очень надеюсь, леди Лавиния, – сдавленно прошептала она. – У меня такое чувство, что этот мир меня убивает. Я здесь постоянно мерзну… Помните, я говорила, что мне не страшны холода? Но здесь с утра до ночи пробирает озноб, хотя жара у меня нет.
Я приложила ладонь к ее лбу: действительно, жара нет.
– Ты говорила кому-нибудь об этом? – спросила встревоженно.
Да, Аурихэйм – не лучшее место для юной леди, и я сама частенько мерзну от близости смерти, но…
– А со мной кто-то говорит? – Она горько усмехнулась. – Мне приносят еду с таким видом, словно кормят животное. Вы единственная, с кем я говорю.
Я прищурилась:
– Кто тебе прислуживает?
– Прислуживает? – Амалия приподняла брови. – Несет тяжелую повинность, вы хотели сказать. Они каждый день меняются, и ни одна не назвала своего имени, хотя я спрашивала.
Взметнувшуюся было внутри ярость я заставила отступить. Нет, с этим элленарийским снобизмом пора что-то делать, и если это делать – то делать сегодня, когда во время экзекуции Ирэи во внутреннем дворе соберется толпа. При мысли о том, какой может быть реакция Золтера, внутри что-то подозрительно задрожало, но эту дрожь я уняла раньше, чем она растеклась по всему телу и добралась до сердца. Если я права (а я права, потому что иначе объяснить случившееся с пологом безмолвия просто нельзя), моя магия в Аурихэйме не подчиняется никаким законам и правилам, странным образом набирает силу, хотя в этом мире почти не осталось жизни.
Пока я буду молчать, Золтер тоже будет молчать.
А значит, пришло время во всеуслышание заявить о себе как о маге жизни.
