– Держи. – Голос Терезы раздался так неожиданно, что я чуть не укусила себя за палец.
Сестра подвинула ему бокал с восстанавливающим зельем, судя по переливающемуся искрами темно-синему содержимому. Винсент хмуро взглянул на нее и получил в ответ точно такой же взгляд. В умении хмуриться они друг другу не уступали, да и в целом фамильные черты Биго – тяжелые надбровные дуги, высокий лоб, разрез и цвет глаз – проступали на их лицах настолько ярко, что всем с первого взгляда становилось понятно: брат и сестра.
Что касается меня, я была больше похожа на матушку.
– Я больше не хочу об этом говорить, – тяжело произнес брат, ополовинив зелье.
– А о чем хочешь? – язвительно поинтересовалась Тереза.
– Аурихэйм?!
– Эрику незачем лгать.
– Эрику, – передразнил Винсент и, морщась от горечи, допил остатки. – Эрик в прошлом не дружил с головой настолько, что пытался тебя убить.
– Не меня, а Анри. Это было давно.
– Не знал, что безумие лечится.
– Не лечится. Оно исцеляется, – хмыкнула Тереза и подалась вперед, сцепив ладони на уровне лица. – Любовью.
– Все равно это полный…
– Он сказал о том, что происходит с ее магией. Вспомни Луизу.
Я замерла.
Мне рассказывали, что Луиза обернулась змеей под действием заклятия Аддингтона. Но при чем тут я и моя магия?
– Помнишь, когда под действием заклятия змеи у нее проснулась магия, которую отец отказался в ней развивать?
– О чем ты, Тереза? – Винсент устало потер виски. – Мы лично учили Лавинию магии, в ней нечему просыпаться…
– Что, если в ней проснулась иная магия? – Сестра задумчиво посмотрела на лежащие под рукой брата бумаги. – Исходя из того, что сказал Эрик, очень на то похоже. Смотри, Луиза могла даже слышать через полог, который накладывал ты, а когда я попыталась учить ее, меня ударило потоком силы так неожиданно, что я даже не успела поставить щит.
Я моргнула.
Луиза могла слышать через полог? Совсем как… как я, когда услышала заговорщиков?!
– В ней не может быть другой магии, Тереза. Она родилась с магией жизни.
– Но что-то же с ней происходит…
– Если только Эльгер все это не сочинил.
– Зачем это ему?! – Судя по тому, как резко сестра припечатала ладонями стол и поднялась, ее это очень задело.
Я же подалась вперед в надежде услышать хоть что-то еще, что поможет мне во всем разобраться.
– Как мило. – Текучий, полный яда голос донесся из-за спины, и я вздрогнула.
Реальность Мортенхэйма поплыла под стремительно укутавшей ее дымкой, растаяла вмиг.
Я обернулась и увидела Ирэю.
– Что ты здесь делаешь? – Любезничать с ней у меня не было ни малейшего желания. У меня вообще не было ни малейшего желания любезничать с кем бы то ни было из элленари, но с Ирэей – особенно.
К счастью, котенок еще не вернулся с прогулки. Несмотря на то что о бъйрэнгалах я знала не так уж много, догадывалась, что запах убийцы матери они запоминают.
– Пришла за долгом, разумеется. – Элленари скользнула взглядом по заправленной постели, а я похолодела.
Долг.
Демонов долг, про который я напрочь забыла, про эту крохотную, мерцающую на ладони точку, спящую до поры до времени. Кажется, время пришло.
– Что? Уже не торопишься меня выставить?
Рыжая откинула за спину роскошную косу. Ее волосы полыхали на черном платье как огонь, расплескавшийся по выжженной тьмой пустоши. Лиф полностью состоял из тонкого кружева, под которым был виден корсет и высокая грудь с едва прикрытыми плотной тканью сосками, а низ стелился атласными волнами.
– Что ты хочешь в качестве долга?
– О, ничего особенного, смертная. Тебя. На одну ночь.
Если бы у меня еще находились силы удивляться, я бы удивилась. Сейчас же во мне нашлись исключительно слова:
– Что, прости?
– Тебя, – повторила Ирэя. – Завтра состоится праздник по случаю рождения нашего Двора. Ты понадобишься мне в качестве фрейлины. Будешь всюду меня сопровождать. Будешь общаться с моими гостями. Будешь с ними милой и обходительной… очень милой и очень обходительной.
Я даже представлять не хочу, что значит быть милой и обходительной в понимании Ирэи, а особенно – с ее гостями.
– Ты, конечно, можешь пожаловаться кузену, – заметила она, скользнув пальчиками по каминной полке. – Но долг элленари неприкосновенен. Отменить его не может никто, даже повелитель, его можно только забрать.
– Что будет, если я откажусь?
– А ты попробуй. – Ирэя улыбнулась. – Попробуй подумать о том, что ты хочешь отказаться.
Отказаться я действительно хотела, поэтому подумать об этом труда не составило. В следующий миг мне в ладонь словно вонзили жало, а крохотная точка плеснула зеленью на запястье и выше. Дышать стало нечем, от судорожной боли свело внутренности. Мгновение – и меня отпустило, вернулась способность мыслить здраво, только дрожь в кончиках пальцев напоминала о том, что я чувствовала несколько мгновений назад.
– Это только крохотная часть той боли, которую ты испытаешь, если откажешься возвращать долг, но, что бы ты ни решила, смертная, меня это устроит. Я пришлю тебе платье завтра, ближе к вечеру. Если решишь пойти, наденешь его, и только его.
