– Уберите свои монаршие… руки, – сказала я, глядя в полыхающие чужие глаза. – Я не пойду с вами никуда, ваше аэльвэрство, а вы не станете настаивать, потому что в противном случае вам действительно придется меня наказать. В отличие от вас я не собираюсь притворяться, что все хорошо. Не собираюсь терпеть ваше присутствие и не собираюсь вам улыбаться. Ни вам, ни вашим подданным. Ты ведь этого хотел, Льер? Хотел получить трон, а тут все так удачно сложилось? Тебе даже не пришлось его убивать, нужно было просто заставить… подвести меня к этой мысли, правда? Ты заставил его поверить в то, что между нами что-то было. Заставил его выйти из себя. Заставил меня ненавидеть его. Все просто и-де-аль-но!
Полог безмолвия растянулся над нами еще до того, как я заговорила о наказании, но сейчас мне больше нечего было сказать. Я сказала все, что думаю, все, что чувствую, и мне было совершенно не важно, что со мной будет дальше.
Наверное, не важно. Мне очень хотелось в это верить, потому что, глядя в эти глаза, я видела другие, совершенно другой образ, который придумала сама. Совсем как когда-то с Майклом.
– Ты действительно этого хочешь, Лавиния? – холодно спросил он. Очень холодно: настолько, что его побелевшие губы казались покрытыми инеем. – Хочешь остаться в этой комнате навсегда? Никогда из нее больше не выходить?
– Единственное место, куда я хочу отсюда выйти, – мой родной мир.
– Что ж. – Его пальцы замерли в дюймах от моего подбородка, так и не коснувшись кожи, но каким-то образом умудрившись обжечь. – Значит, останешься. Будешь сидеть здесь, пока сама не попросишь меня о возможности покинуть эту спальню.
Льер повернулся, окатив меня холодом набирающей силу смерти и тонким ароматом неизвестных мне трав.
– Ненавижу тебя, – выдохнула ему в спину.
Широкую спину, обтянутую темно-синим мундиром, контрастирующим с закатным пламенем волос Золтера.
Движение я почти уловила и даже почти отпрянула, когда сильная ладонь легла на мою шею, возвращая назад. Прикосновение губ было неожиданным и острым, совсем как тот поцелуй на охоте. Невыносимо коротким, оборвавшимся ожогом укуса и непонятной дрожью, прокатившейся по всему телу.
Льер разомкнул губы, по-прежнему касаясь моих губ.
– Твоя ненависть, – произнес он, и от этого непоцелуя мои щеки вспыхнули, – такая сладкая, Лавиния. Продолжай.
Скольжение его пальцев по коже – с шеи на грудь – было бессовестно откровенным, но прежде чем он успел отстраниться, я подалась вперед, впиваясь поцелуем в красивый рот… увы, не его. Мгновение, когда я целую мужчину первой, оказалось для меня диким и будоражащим, возбуждение огнем растеклось по венам и ударило в сердце, заставив его ненадолго замереть. Вплетенные в раскаленные волосы пальцы горели так же, как полыхала я, и только глухой стон, коснувшийся губ, заставил меня опомниться.
Я подалась назад, глядя Льеру в глаза: сумасшедшие глаза, сменившие цвет на родной темно-синий. С силой уперлась ладонями в грудь, оттолкнула.
– Представляешь, каким было бы продолжение? – спросила шепотом, очертив пальцами его скулу. – Представляй. Только это тебе и остается.
На этот раз я отвернулась первой и вместе со стуком двери услышала удар сердца. Первый, как мне показалось, за все это время.
Не совсем отдавая себе отчет в том, что делаю, приблизилась к стене, прижалась пылающей щекой, позволяя холоду втекать в меня. Аурихэйм действительно меня изменил, и я понимала, что возвращение домой этого не отменит. Не знаю, что будет с моей магией, но сама я уже никогда не стану прежней.
После ухода Льера я занялась тем, что аккуратно составила посуду на поднос, и, дождавшись, пока Лизея уведет котенка на прогулку, взяла перстень Винсента. В последнее время мне с ним совершенно не везло: брат то пропадал в парламенте, то встречался с ее величеством, пару раз я наткнулась на него спящего – в кабинете и в спальне, прямо поверх покрывала. Ощущение было такое, что его светлость герцог де Мортен полностью ушел в работу, чтобы избавиться от чувства вины за то, что не сумел меня защитить.
Не знаю, говорил ли Эльгер брату про Аурихэйм, но сейчас я искренне сожалела о том, что во сне ничего не сказала Эльгеру про перстень. В таком случае мы действительно смогли бы общаться, пусть односторонне, но… Винсент смог бы передавать мне хоть какую-нибудь информацию. А я могла бы сказать, что люблю его и что он совершенно ни в чем не виноват. Вот только тогда я была настолько потрясена, что совершенно упустила это из виду, а Эльгер по какой-то причине больше не торопился ко мне в сон.
Хотелось бы мне понять по какой.
Покрутив перстень в руках, вздохнула. Сейчас в моем распоряжении не было даже магии, поэтому, упирая острие ножа в кончик пальца, поморщилась. Укол вышел чересчур болезненным, и, едва приложив палец к перстню, я тут же сунула его в рот.
Когда магическая дымка рассеялась, я увидела Винсента за столом в кабинете. Казалось, за это время он постарел еще сильнее, словно из него тоже что-то вытягивало силы, как из Аурихэйма.
