– Так вот как действуют бабалаво? Именно так полагается в вашей религии?
– В религии? – забавляясь, передразнил его Фангва. – Это не религия. Это пытка. Но в моей религии на самом деле есть ритуалы, по сравнению с которыми то, что я сделаю с тобой сегодня вечером, покажется благодеянием. Тебе повезло, что ты не нужен мне для обряда. – Его взгляд блуждал по Грею. – Хотя, пожалуй, я мог бы воспользоваться кое-какими твоими органами.
– Тогда чего ты добиваешься?
– Чтобы вы с мисс Машумбой, – его глаза сверкнули сальным удовольствием, когда он произнес эту фамилию, – не помешали моему поиску. Хотя насчет нее на уме у меня совсем не то же, что насчет тебя.
– Где ты ее держишь? Клянусь, если ты до нее дотронешься…
– Вот с этим-то ты мне и поможешь, а заодно избежишь долгой мучительной смерти. Скажешь, где она, и умрешь без боли.
– Лаки утверждал, что она тут.
Впервые, с момента их первой встречи, доктор потерял свою невозмутимость. Его пальцы прекратили движение, а вытянувшееся лицо приблизилось к лицу Грея почти вплотную. Тот попытался отшатнуться, но было некуда.
– Что ты сказал? – мягко проговорил Фангва, держа перед собой банку. Грей не сводил с нее глаз.
– Ты ведь велел Лаки доставить меня сюда, так? Он же на тебя работает.
– Лаки работает на самого себя. А я лишь иногда пользуюсь его услугами.
– Он – твой охотник за головами?
Фангва не ответил, но его руки вновь стали подергиваться.
– К чему теперь скрывать? – настаивал Грей. – Ты же все равно собираешься меня убить.
Без колебаний Фангва вытащил новый тампон, обмакнул в банку и мазнул по предплечью Грея. Тот завопил от боли в закипевшей плоти.
– Что сказал Лаки?
Грей попытался засмеяться, но мог лишь стонать. Кожа словно плавала в соляной кислоте. Тех, кто практикует джиу-джитсу, учат терпеть, поэтому Грей мог сносить любые страдания. Но эта боль была совершенно иного уровня, можно сказать, боль представительского класса. Грей с трудом выдавил:
– Ты совсем извращенец, что ли? Думаешь, я помогу тебе ее найти? Ты же настоящий монстр, и она тоже так считает!
– Ах так… – Фангва отступил на шаг, и его взгляд остановился на пареньке-слуге, который все так же неподвижно и молчаливо стоял на месте. – Но это мы еще посмотрим.
Грей ощутил, как его надежды испаряются при мысли о Нье, которая с померкшим разумом и сломленной волей стоит перед алтарем доктора Фангвы. Тут его поразила одна мысль. Возможно, он неверно оценивает ситуацию. Возможно, Виктор неправ, и Н’анга – это все-таки Лаки. Хотя это не объясняет, почему его самого доставили сюда. Может, как раз Фангва делал для Лаки грязную работу, а не наоборот?
– Лаки ведь не охотник за головами, да? Он Н’анга?
Сперва Грей подумал, что попал в яблочко, потому что Фангва задохнулся, открыл рот и выпучил глаза. Но потом Грею стало ясно: он ошибся. Доктор вовсе не был ошеломлен тем, что истина всплыла на поверхность, напротив: бесшумные конвульсии, которые били его словно бы пергаментное тело, отвисшая челюсть, глаза, метавшие искры в дьявольском ликовании, – все это было смехом. Это чудовищное создание смеялось.
У подлинной тишины есть звук. Первым где-то в глубине таинственного эфира, который вдыхает жизнь в человеческое тело, возникает мягкий, монотонный звон. Когда пытаешься сосредоточиться на этом загадочном явлении, оно перерастает в слабый гул, медленно наполняющий разум ровным рокотом, пока наконец звук тишины не оставит тело и не наполнит собой воздух.
Эта симфония сознания, этот сводящий с ума необъяснимый резонанс был единственным компаньоном Ньи, и она охотно приняла его, когда он восстал из окружавшей ее тьмы. У него была одна хорошая черта: благодаря ему Нья понимала, что все еще жива и не брошена на произвол судьбы в чистилище или ином пространстве, предназначенном для заблудших душ.
Хотя, может, все-таки брошена?
Что происходит со всем остальным ее телом? Может, его разбил паралич? Она не могла встать, но могла чувствовать, пусть едва-едва, что-то мягкое, какую-то подушку под головой – понять точнее, что там, было невозможно. Нья не могла даже сказать, стоит она или лежит.
Что же с ней случилось?
Удушающая, всепоглощающая паника родилась внутри – еще один признак того, что она жива – и распространилась, как лесной пожар. Нья не могла вынести этой неопределенности. Она изо всех сил попыталась поднять голову и, кажется, смогла. Или нет? У нее не было в этом уверенности. Ее измученный разум помутился.
