Сколько времени она здесь провела? Часы? Дни? Тьма и одиночество не давали никакой возможности оценивать время или пространство. Нья попыталась припомнить, как тут оказалась, но в результате лишь пришла в еще большее отчаяние. Ей вспомнился ужас обряда джуджу, туман, ощущение, что в круге вместе с ней кто-то есть – и на этом всё. Как будто в ответ на случившееся (что бы тогда ни случилось) ее сознание схлопнулось, удалилось в другое место, ушло в себя.
А что именно случилось? Схватил ли ее какой-то зверь из преисподней, призванный Н’ангой? Или она заточена в ловушке собственного мозга, лишь воображая звук своего голоса, соленый вкус крови из закушенной губы?
Нья застонала. Она не могла вспомнить.
Возможно, в ней включился какой-то механизм выживания, отправив мысли блуждать по тем местам, которые могли бы спасти ее душу, поднять измученное сознание над зыбучими песками отчаяния, в которые его погрузила эта тьма.
Ее дом. Рассвет. Так много птиц, они словно зовут ее – милые создания, лениво парящие в прозрачном воздухе, ее любимое семейство ткачей, влетающих и вылетающих из своих гнезд, которые свисают с ветвей, словно сплетенные из соломы плоды манго. Многоножки-шонгололо ползут по влажной после дождя земле, мягко торя себе путь под папайями и страстоцветами. Нья кусает свежий плод личи, сок течет по подбородку, затем лакомится кукурузной кашей-садзой и колбасками-буйворами.
Ее отец. Смотрит через кухонное окно, с легкой улыбкой на лице, как она гуляет по саду… Нет. Задерживаться на этом воспоминании нельзя.
Восточное нагорье. Любимая древняя Ньянга. Поросшие кустарником зеленые холмы возвышаются над акациями с плоскими верхушками, облака касаются земли, гора Ньянгани вдали, теплящаяся в умирающем свете солнца, будто первобытная кузня. Дорога, тонкой потрескавшейся лентой уводящая в предгорья, в густые, кишащие обезьянами леса на склонах, которые тянутся до Вумбы, обители туманов. Сидеть на вершине мира после целого дня пешего путешествия, дышать самым свежим на земле воздухом, ощущать спокойствие и легкий дождичек на лице. Ехать верхом, минуя бурный ручей и спутанную живую изгородь, девственные рощи и благородные холмы, через леса, настолько сияющие зеленью, что невольно задаешься вопросом, не пролил ли Господь тут случайно слишком много хлорофилла. Гранитные останцы, похожие на дремлющих богов со скрещенными руками и ногами, возвышаются над пышными лугами и венчают неподвластную времени гору. Журчащие потоки и водопады, заросли апельсиновых деревьев и диких роз, тропинки, по которым бродят лесные сайгаки и антилопы, зонтичные деревья и аллея акаций под скалой Панч-рок…
Ее глаза увлажнились.
Зимбабве держит ее на руках, укачивает. Земля в сердце Африки, где она чувствует, что защищена, черпает тут силу, и не только потому, что здесь ее дом. Зим на самом деле особая страна. Восход на озере Кариба, джин-тоник в отеле «Водопад Вик» после автомобильного фотосафари, сплав на каноэ по Замбези, красота и чудеса природы национальных парков – Мана-Пулс и Матобо… Свет.
Нья моргнула. Свет никуда не делся – крошечный, с булавочную головку огонек в отдалении. Словно рождение звезды.
Точка света мерцала и покачивалась, поэтому ясно было, что она ей не мерещится. Огонек становился ярче, неуклонно и равномерно заполняя пустоту, двигаясь ей навстречу. Нья не могла понять, что она ощущает больше – облегчение и тревогу. Что это – факел, фонарь? Там человек? Не несет ли его появление опасность? Она снова попыталась сесть, но не смогла.
Нья хотела крикнуть, но передумала. Лучше подождать. Она всегда может подать голос, если свет начнет удаляться.
Но он всё приближался и приближался, и наконец ей удалось разглядеть силуэт человека, который шел к ней по тоннелю, держа в руках факел.
Детали прояснялись со сводящей с ума медлительностью. Нья напряженно всматривалась в фигуру, пока наконец не застыла в ужасном узнавании: от бесформенной маски начинались изогнутые нечестивые завитушки рогов, оторвать от которых взгляд было невозможно.
Доктор Фангва снова коротко рявкнул, отдавая какую-то команду. Мальчик-слуга скользнул к полкам, выбрал другую банку и вручил ее своему господину, забрав первую. Там плескалась янтарная жидкость, не такая вязкая, как предыдущая.
Грей сглотнул. Вспышки боли от недавних действий доктора до сих пор терзали руку, кожа в этих местах была покрыта гнойными волдырями.
Фангва прищелкнул языком, с экзальтированным вздохом открыл банку и помешал в ней очередным извлеченным из балахона тампоном.
– Эта малютка олицетворяет чистейшую, абсолютную боль, подобной которой ты никогда не чувствовал. Встретившись с ней, ты станешь молить меня вернуться к ее сестре и смотреть, как тает плоть на твоих костях, лишь бы избежать ее жала. – Его руки застыли в воздухе, и с тампона на пол сорвалась капля. – Ты готов повторить мне то, что сказал тебе Лаки?
