– Ах, успокойся? Так просто? Это ж надо! Привести в дом незнакомую птицу, не поговорив с ней, не выяснив, что у неё на уме! И уж если ты вправду считаешь меня дурой, можешь прямо сказать, а не устраивать представление. Ну ладно, – внезапно успокоилась Верочка, досушив последнюю слезу. Она припудрила нос и провела по губам ярко-алой помадой. – Делать-то что будем? Сейчас гости придут, порядочные люди. Завуч, директор…
– Дирректор дуррак! – радостно завопил попугай, услышав знакомое слово.
– Нет, ты послушай. Послушай! – глаза жены в ужасе округлились. – Все скажут, что это он за нами повторяет. Немедленно выбрось его вон!
– Куда?
– Куда хочешь!
– На мороз? Ещё чего! Убить птицу? За что? За то, что ругается? Давай тогда поубиваем всех учеников в нашей школе!
Он решительно прошёл в спальню, вытряхнул бельё из большой коробки, сунул туда попугая и задвинул коробку в шкаф.
С минуту было тихо. Супруги облегчённо прислушались к тишине, потом на цыпочках пробрались в кухню и взялись за ножи. Не успели они очистить пару луковиц, как из недр шкафа донеслась отборная ругань. Попугай взялся за освещение политических вопросов… Он крыл по-чёрному российского и американского президентов, орал, что в стрранебаррдак! а в заключение страстной и не лишённой смысла речи предложил чокнуться.
Вера извлекла его на свет.
– Придурок, чучело гороховое, ну как не стыдно?
– Попка дуррак! – согласился пернатый.
– Вот именно. Про себя и говори. А других зачем позорить?
Попугай покивал нарядной головкой, потом потянулся к Верочке и шепнул ей прямо в ухо:
– Водочки хочешь?
Праздник удался на славу.
Гости веселились до утра. Магнитофон и телевизор трещали на полную мощность, а попытки гостей убавить звук встречали дружный отпор хозяев. В критические моменты, уловив доносящийся из спальни знакомый басок, Новиков хватался за баян, и, раздувая меха, заводил: ой мороз, моро-о-оз, не морозь меня…
– Не морозь меня-я-аа, моего коняяя! – подхватывали одуревшие от какофонии гости.
– Ну, и куда мы денем твоего пернатого друга? – домывая вчерашнюю посуду, спросила наутро жена.
– Не знаю… Что-нибудь придумаем. Может, отдадим его в живой уголок – детский сад или школу…, – начал было Новиков, но осёкся под ироническим взглядом жены.
– Ты зря на него сердишься. Он неплохой парень. Ну, не повезло с компанией, не виноват.
– Скажи ещё, что у него было трудное детство и плохие родители.
– Вот именно! Я только это и хотел сказать. А, может, сделаем по-другому? Купим ему на рынке подругу…
– …они разведут деток, и папаша выучит ругаться всю семью. Твоей сообразительности нет конца!
Шло время.
В доме то и дело ругались – то попугай, то супруги из-а него.
– Да, – чесал в затылке Новиков, – не зря говорят: как встретишь Новый год…
Приближался февраль, а с ним и семейный праздник – день рождения Верочки.
Новиков нервничал.
Он прятал попугая от жены и подолгу беседовал с ним, запершись на кухне или в ванной.
Только б не проболтался раньше времени!
Наступил день праздника.
Новиков с утра приоделся и вышел на улицу, прихватив пернатого друга.
Купив букет цветов, он вернулся и позвонил. Жена, уже нарядная, но ещё в переднике, радостно ахнула, принимая букет, но не удержалась от привычного: ну где ты бродишь?
– Постой, Верунчик! – Новиков притянул к себе жену. – Погоди ворчать. У нас для тебя знаешь что? Сюрприз!
– Может, не надо… – засомневалась Верочка.
Новиков распахнул пальто. Попугай высунулся из-под шарфа, распушил примятый хохолок и радостно воскликнул:
– Веррочка доррогая пррости!
Мир в доме был восстановлен.
Жизнь – это путешествие, в которое нас отправляют, не спрашивая.
Время и место не выбирают.
Но ведь кто-то придумал всё это. Господь? Судьба? Родители?
Но их тоже не спрашивали.
Человек очень рано задумывается над этим. Когда моя племянница Виктория была маленькой, она все время пела – громко и фальшиво, за что получила прозвище « певица погорелого театра». Виктория обижалась, а, повзрослев, стала-таки певицей – Московской Новой Оперы. Так вот, будучи двух с половиной лет от роду, она спросила, глядя на стайку купающихся гусей:
– Тёть, а вот эту гусюху кто родил?
– Её мама.
– А маму кто родил?
– Другая мама.
– А маму гусюхиной мамы – кто родил?
– У неё тоже была мама. Своя.
– Тёть, – не выдержала бестолковости разговора Виктория, – ну самую первую гусюху – кто родил?!
Глядя на меня бездонно-ясными глазами, она молчала, ожидая ответа на вопрос, который можно адресовать только Создателю.
Всё! С сегодняшнего дня буду слабой.
Буду слабой. Буду нежной. Буду женщиной-загадкой.
Ну нет в наших женщинах тайны. Загадки – нет!
За примером далеко ходить не надо. Посмотрите, как выходит женщина из хозяйственного магазина: в рюкзаке сливной бачок тащит, унитаз впереди себя толкает, а деревянную деталь вроде хомута на шею повесила. Ну какая в ней тайна? Все тайны на ней крупными буквами написаны, можешь читать, как газету.
И я не лучше.
