У нас в стране всего хватает. Но не всем. И не всегда. То есть иногда бывает всем, но это не всегда. И всегда не всем. Но хватает. А как хотелось бы посмотреть на одного человека! Или узнать, хотя бы, как служба его называется. Того самого, кто распределяет, кому что положено, а кому – нет. В каком городе съесть килограмм сахара, в каком – два. Кому дать шубу, кому – пальто, кому ватник и кирзовые сапоги. Кому лечиться в Карловых Варах, а кому в Больших Грязях. Сложное дело! Приходишь в магазин. Всё вроде бы есть. Ну, не всё, конечно, но вот этот плащик я бы взяла… Только что это за табличка у него на шее болтается, как у американского безработного, которым нас в детстве пугали чаще, чем Бабой Ягой? Ах, вон что! «На сдачу лекарственного сырья!» То есть, к своим трудовым сотням нужно приложить ещё стожок зверобоя или ромашки. Кому что больше нравится. Костюм – ветеранам, торшер – инвалидам, велосипед – афганцам, ковёр – чернобыльцам. Стенку – на мясо, диван – на картошку. Новые книги – на старые тряпки, новые тряпки – на старые книги. Гречка – диабетикам, масло – многодетным, вафельница – на пай, пепельница… – нет, пепельницу так можно. Надо взять, пока дают. И всё вроде бы справедливо! Но всё, не тебе. Ибо, не обременённый ни инвалидностью, ни многодетностью, ни личным подворьем, ты ничего не собираешь, а, напротив, сеешь. Разумное, доброе, вечное. Ибо ты – учитель! Попрошу не хихикать. Стыдно смеяться над чужой бедой. Невыгодное это дело – растить детей. Даже своих. А чужих – и подавно. Другое дело поросёнок. Ест всё подряд. Быстро вес набирает. А ребёнок? Пока подрастёт! Пока ума да веса наберётся! А главное – за негоничегонедают. Нишубу, нидублёнку, нигречку, нисечку – ничего!
Только родные деревянные, за которые, опять же, получишь шиш в лучшем случае. Конечно, с поросёнком работать трудно. И грязно. Дети чище. Но с исчезновением моющих средств разница эта постепенно стирается. Зато мясо нынче не обычный продукт питания, а валюта. Сдавай 500 кг, приплачивай столько же рублей – и бери холодильник. Куда оставшееся мясо и положишь. Выгодно! А дити? Говорить даже не хочется. По правде сказать, учитель в натуральном обмене тоже поучаствовать может. Никто не мешает ему связать в узел весь свой гардероб, снести его в макулатуру и получить взамен словарь Даля. Чтоб не забыть окончательно, что означают такие слова, как «наставник», «учитель», «духовность» и прочие устаревшие. И будет у него дома, как и должно быть у истинного интеллигента: стол, стул и Даль.
Невыгодно нынче растить детей, ох, невыгодно! Кого угодно: рыбок, собачек, боевых петухов, беговых тараканов – но не ребят! Вот персидскую кошку заводить не советую. С персидской кошкой беда. Даром что тварь бессловесная, а за версту чует, что ей в миску положено – научно сбалансированное питание или варёная колбаса. Ей пирожок с таком не сунешь. Сдохнет, а жрать не будет. Нежная тварь! Сквозняков не выносит, от хлорки дохнет! Тут дети, безусловно, выигрывают. Наше дитя хоть сквозняком выветривай, хоть хлоркой трави, маргарином изводи – он только злее становится. Иногда подумаешь: ну всё, конец ребятам. Утром в классе по головам пересчитаешь – живые, черти! Пересчитаешь их, родимых, по списку проверишь и подумаешь: ну почему? Почему на весах распределения материальных благ поросёнок так сильно перетягивает дитя? По живому весу – понятно, тут возражений нет. Но и этот вопрос можно решить по справедливости. Пусть поросёнка уравновешивает пяток ребят. Или десяток, в зависимости от возраста. Давайте оценивать учительский труд по живому весу, раз уж других критериев не придумано. Раз считается, что эфимерный, не выраженный в тоннах, километрах, процентах жирности учительский труд стоит столько – то есть, ничего. А что? Золотая идея! Сдаёт крестьянин бычка – ему талон на мебель. Выпускает учитель класс – соответственно. По числу голов и центнеров живого веса. Норму упитанности предлагаю в расчёт не брать – дети всё же. А иначе справедливости учителю не дождаться!
Это так же трудно, как увидеть того госчиновника, что материальный блага распределяет. Или узнать хотя бы, как работа его называется. И на какую чашу весов ставит он себя с домочадцами – к ребятам поближе или к кабанчику, когда эти самые блага распределяет.
Признаюсь: я забыла имя поэта, автора этого замечательного стихотворения, совершенного по форме и содержанию. И всё же решила привести его, потому что нельзя сказать лучше.
Международный день защиты детей с успехом можно было бы назвать днём любви и надежды.
