– Подруге позвоню. Галине. Остановлюсь у неё. Потом сниму квартиру, найду работу…
– Но работу ты и здесь можешь найти. Зачем тебе Афины?
Зачем мне Афины – золотая мечта моего детства?
Мы жили очень скромно, почти бедно. Единственная роскошь, которую могли позволить родители – это книги: пятьдесят томов Большой Советской Энциклопедии, собрания сочинений Пушкина, Некрасова, Мамина-Сибиряка… Не знаю, как попали в дом «Легенды и мифы Древней Греции», но я зачитывалась ими до самозабвения. Что я могла понять?
Что почувствовать? Но со страниц звучала музыка – Олимп, Афины, Дельфийский оракул, Лернейская гидра, и имена богов, и географические названия… Зачем мне мечта?
Мы выехали в ночь. Лена и Янис ехали на фабрику за товаром. Приехали на рассвете. Афинский район « Филадельфия». Холод пробирает до костей, глаза слипаются, но я всё вглядываюсь в даль: где же Акрополь?
– Какой тебе тут Акрополь? – смеётся Лена, – успеешь!
К обеду с делами покончено. Я звоню подруге, но телефон не отвечает. Что делать? Янис заводит знакомую песню, и они полны решимости везти меня обратно. Я отказываюсь.
– Ну хорошо, предположим, подруга сейчас на работе и рано или поздно ты дозвонишься. Как ты объяснишь ей, где находишься? Где будешь ждать?
– А я сейчас поеду на Акро…
– Ну хватит про Акрополь! – злится Лена. – Ненормальная. Там только ждут таких дур с чемоданом.
Я оглядываюсь по сторонам: глазу зацепиться не за что. Однообразные кварталы, киоски, магазины. Наконец мы находим вполне примечательное место, а именно – кладбище « Красная мельница». Не самое подходящее место для встреч, но выбирать не приходится. Я стояла на ветру, пока добрая женщина не пригласила меня в павильон, где я скоротала время в окружении венков, херувимов и прочей похоронной атрибутики. Наконец звоню подруге.
– Наташка! Наконец-то! – смеется Галина. Мы вместе жили на Санторине, делили комнату в подвале, от неё я узнала первые греческие фразы. Я неимоверно донимала подругу с вечным «а как это будет по-гречески?» Спастись она могла только в ванной, но, пока мылась, я стояла под дверью и орала сквозь шум воды: давай просклоняем – я моюсь, ты моешься, он моется…
– Ты в Афинах? Где находишься?
– На кладбище! – радостно ору я в трубку.
– Боже! На каком еще кладбище?
– Красная мельница!
– Что ты там делаешь?
– Тебя жду!
– Ну спасибо, подруга, – обиделась Галина. – Ну обрадовала. Она меня на кладбище ждёт. Получше место не придумала? Я вот принципиально туда не поеду. Ты можешь взять машину?
– Да тут какие-то чёрные стоят…
– Дура! – орёт Галка. – Это катафалки! Такси в Афинах жёлтые!
– Ну жёлтые – так жёлтые. Что орать-то?
Я ловлю такси и еду к подруге. Так заканчивается мой первый день в Афинах.
Если вы купили билет на концерт в афинский Дворец Музыки, то это ешё не значит, что непременно туда попадёте. Не спешите радоваться. Помните, что искусство требует жертв. И у вас есть все шансы стать этой жертвой. В прямом смысле.
Я работала в пиццерии. Сил после работы оставалось на тупое сидение у телевизора и жевание пиццы, с работы же и принесённой.
Пикантный запах жареного – «Жанель № 6» – так прилип к одежде, что бездомные псы облизывались, провожая меня голодными взглядами.
«Что это от неё так вкусно пахнет?» – читалось на смышлённых физиономиях. Я видела, что они хотят меня попробовать. Так прошёл месяц, в конце которого душа взбунтовалась. Она потребовала праздника.
В Афины привезли тогда Баварскую оперу с «Лоэнгрином» Рихарда Вагнера. Дирижёр Мишель Плассон.
Идти или не идти?
Я собрала военный совет в своём лице и тщательно взвесила все «за» и «против». Проверила наличие соответствующей одежды. Просчитала последствия столь легкомысленной траты денег. Я учла всё, кроме одного: Дворец Музыки находится как раз напротив американского посольства. Этот факт, на первый взгляд незначительный, привёл к некоторому смешению жанров, и, уверенная, что иду в оперный театр, я попала совсем в другой – театр военных действий.
Из дома выехала задолго до спектакля.
Троллейбус тащился еле-еле, застревая в в узких переулках и бесконечных пробках, и, наконец, встал, намекая, что дальше следует добираться на своих двоих.
Вокруг творилось что-то непонятное.
Группы возбуждённых людей с плакатами и транспарантами, обилие полицейских и солдат в боевом облачении, чёрные «воронки», приветливо распахнувшие свои бронированные двери, внушали беспокойство, которое витало в воздухе и отражалось на лицах. Толпа густела по мере приближения к Дворцу, и, наконец я увидела демонстрацию, которая совсем не напоминала праздничную. Она надвигалась на меня как лавина, готовая смести всё на своём пути. Людское море направлялось вниз, к площади Конституции, и лишь я – вверх. У меня билет в театр. Я поднималась, как форель в горном потоке, преодолевая немыслимое сопротивление людской волны, продираясь сквозь ряды полицейских и лавируя между воронками.
Я поняла, что опаздываю. Скоро начнётся увертюра!
На театре же военных действий начался первый акт, обозначенный взрывом ручной гранаты.
