Фестиваль – событие значительное по масштабу и сложное с точки зрения восприятия. Помня о том, что нельзя объять необъятное, я не пытаюсь его объять. У меня есть своя тема, своя больная мозоль, на которую все, кому не лень, наступают.
Фестиваль – это не только фильмы.
Это люди. Встречи, интервью, пресс-конференции… Обмен мнениями, общение с актёрами, режиссёрами и кинокритиками. Всё это попадает в золотую копилку воспоминаний, мой банк, единственный, в который стоит что-то вкладывать.
В банке идут проценты: мудреешь. Узнаёшь что-то новое о жизни. Или поймёшь, в очередной раз, что ничего о ней не знаешь.
Фестиваль – событие не сиюминутное. Праздник заканчивается, улетучиваются мимолётные впечатления, и где-то на самом донышке души оседает что-то важное. Впечатления наслаиваются, спрессовываясь с годами, и появляется ТЕМА.
Здесь, на фестивале – да и в обществе в целом – существует два взгляда на «русскую» тему. Один – это Россия «материковая», далёкая и малопонятная страна. Другой – это эмигранты. Русские, живущие здесь… В двух словах это можно обозначить так: они и мы. А как хотелось бы написать просто: мы! Мы, жители Земли, разумные обитатели Вселенной! Но пока не получается.
Мы ищем жизнь на других планетах, но жизнь, которая рядом – что мы знаем о ней? Как отражает кинематограф эту, непохожую жизнь? Пытается ли вникнуть в то, что греки подразумевают под словом «ноотропия» – способ мышления другого, непохожего человека или группы людей? Эти вопросы, ответы на которые я пытаюсь найти на каждом фестивале.
На одном из государственных каналов несколько лет просуществовала передача, посвящённая проблемам эмигрантов. Помню выпуск «Эмигранты и кино», куда была приглашена и я. Немножко волновалась, путала знакомые греческие слова, но всё же сказала, что меня глубоко задевает то, как отражает кинематограф тему эмигрантов. Мошенник, вор, путана, домработница – вот, пожалуй, и весь «джентльменский набор» на роль эмигранта. Никогда нас не показывают вместе, в одной семье, бригаде или команде. Всегда есть «они» и «мы». Всегда между нами граница, невидимая черта. Вот до этих пор ступить можно, дальше – нельзя. Ни в одной пьесе или фильме не захотели авторы переступить через эту черту.
Вот типичная сцена из телесериала.
Домработница, русская, развалясь в неприличной позе, дует из горла водку. В это время по лестнице спускается мадам: золотце моё, сделай мне, пожалуйста, эту работку! Едва исчезает хозяйка, как домработница набрасывается, – но не на работу, а на мужа мадам с понятными намерениями. Перепуганный муж с трудом отбивается от сексуальных домогательств служанки.
Помню первую встречу с «соотечественницей» на сцене театра «Пероке» в Афинах. Придурковатая Тамара, домработница – как же иначе? – донимает хозяев бесконечными глупостями, замешанными на фамильярности и безделье, а в свободную минуту пляшет на кухне «Калинку». Благородные хозяева снисходительно терпят выходки домработницы, похожей на балаганного медведя, – ну русская, что с неё взять…
За пределами Родины всё воспринимается острее. На сцене провинциального российского театра я бы посмеялась над проделками глупой, но доброй Тамары. Но не в Европе… Каждый из нас здесь не просто гражданин такой-то, но представитель России. По нам судят о нации. Точно так же в сознании массового зрителя «впечатывается» образ русского, увиденный на сцене или экране. Образ преобразуется в шаблон, шаблонное восприятие переносится в жизнь. Такой вот круговорот идей в природе…
Мне давно хотелось обсудить эту тему с одним из гостей фестиваля. И разговор состоялся.
Мой собеседник – Сергей Лаврентьев. Киновед, историк кино. Закончил ВГИК, работал в Госфильмофонде. В годы перестройки активно работал критиком, потом, с исчезновением кинопроката, работал на телевидении. С 1999 по 2006 год был программным директором международного кинофестиваля в Сочи и кинофестивала «Лики любви» в Москве.
– Не ошибусь, если скажу, что наши читатели немного знают о такой экзотической профессии, как кинокритик. Работа редкая. Расскажите о ней.
