Теплая жидкость потекла по моим губам. Инстинктивно я с силой сжала зубы и услышала, как кто-то надо мной охнул. Я этого почти не заметила — и не хотела замечать. В рот мне лилась жизнь, и я жадно глотала ее, чувствуя, как возвращаются в тело силы, как уходит слабость. Мой Голод с ревом воспрял, словно осознав, как близки мы с ним были к смерти, и я остервенело сжала челюсти, погрузила клыки глубже. Раздался сдавленный крик, и плоть и мышцы под моими зубами напряглись. Я уже с ума сходила от желания. Кровь текла недостаточно быстро, я хотела вскрыть вены, чтобы она хлынула горячим потоком. Я чувствовала биение пульса на запястье в унисон с биением сердца и хотела пить и пить, пока не заставлю их ослабеть и наконец утихнуть.
Рыкнув, я высвободила руку и потянулась к горлу добычи, туда, где кровь билась сильнее всего, где жизнь струилась прямо под кожей. Обнажив клыки, я уже готова была вонзить их в его шею, выпустить на свободу этот великолепный поток жара и силы, но тут его тело напряглось. Я услышала, как ускорилось и усилилось сердцебиение, и до меня дошло.
Я накинулась на него, глубоко вонзила клыки в его шею. Сдерживая крик, Зик напрягся, выгнул спину и стиснул мои руки. Его кровь, горячая и сладкая, хлынула мне в рот, растеклась по всему телу, словно жидкий огонь. На вкус она была как земля, как дым, как жар, как страсть и сила, и главное — как Зик. Он выдохнул мое имя, и в голосе его звучали благодарность и желание — о, быть бы к нему еще ближе, мне все было мало. Его сердцебиение грохотало у меня в ушах, выбивая дикий ритм, и я забылась в этом мгновении, словно коконом, оплетенная экстазом, чувствуя, как сама суть этого невероятного человека струится сквозь меня.
Голод взревел — он еще не насытился, даже еще не успокоился. Меня едва не убили, и для полного излечения мне нужно было больше крови. Но я не могла взять больше, не рискуя жизнью Зика. Он был не в том положении, чтобы оттолкнуть меня, — я должна была сама себя контролировать. «Стой, — твердо сказала я себе, вновь подавляя Голод. — Довольно. Хватит!»
Неимоверным усилием я отодвинулась от Зика, заставила себя втянуть клыки. Я почувствовала, как Зик вздрогнул, когда они вышли из его горла, почувствовала, как обмякло его тело.
Несколько мгновений мы оба не шевелились. Я в ужасе посмотрела на Зика. Под моим напором он упал назад и теперь полулежал, опираясь на локти, тяжело дыша, а я сидела на нем верхом. Из двух крохотных отверстий на его шее еще сочилась кровь. На лице у него так и застыло ошарашенное выражение, но, когда он наконец поднял голову и посмотрел на меня, глаза были ясными.
Я замерла. Он видел. Он видел меня в худшем моем проявлении, в вампирском рычащем оскаленном кровавом безумии. Видел меня — чудовище, едва не убившее его по велению инстинкта. До этого, хотя он и знал, кто я такая, я по крайней мере представала перед ним в более или менее человеческом облике. Я могла лишь догадываться, что он думает обо мне теперь.
Зик смотрел на меня, и от этого пристального взгляда хотелось забиться в какую-нибудь глубокую нору, но в то же время хотелось снова наброситься на него, пригвоздить к полу и закончить то, что я начала. Я чувствовала, как он дрожит подо мной, как колотится под моими ладонями его сердце.
— Зик… я…
Я не знала, что сказать. А что тут можно было сказать? Прости, что чуть тебя не убила? Прости, что не смогла удержать под контролем своего демона? Прости, что хотела пить твою кровь, пока от тебя не останется лишь пустая безжизненная оболочка? «Я не хотела, чтобы ты видел меня такой, — в отчаянии подумала я, закрывая глаза. — Я так не хотела, чтобы именно ты увидел чудовище».
— Ты только… — Зик запнулся, выдохнул, словно что-то, стискивающее его ребра, наконец исчезло. — Ты только ответь мне на один вопрос, — произнес он дрожащим голосом. — Это значит… что я… это ведь не значит, что я теперь обращусь, так?
Я тут же замотала головой.
