— Здравствуй, старый друг, — пропел Саррен, приближая свое покрытое шрамами лицо к моему — я видел безумие в его черных глазах. — Боюсь, поспать пока не получится. Спать — это скучно. Я всю ночь распланировал, — он хихикнул и отступил назад, глядя, как я бессильно покачиваюсь на цепях. По крайней мере, я больше не висел вниз головой, хотя одна рука, как я подозревал, до сих пор была сломана. Разобраться было сложно — мое тело ломали, залечивали и ломали снова и снова. Четко я ощущал лишь одно — Голод.
Саррен улыбнулся.
— Есть хочется, да? Даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь — прошло уже четыре дня. Ой, погоди. Да, я могу это представить. Нас морили голодом перед экспериментами, чтобы мы кидались на любое существо, которое к нам запустят. Ты знал?
Я не стал отвечать. Я не разговаривал с ним с того момента, как он меня поймал, и не собирался говорить сейчас. Никакие мои слова не подействуют на этого безумца — он искал лишь новых способов мучать меня, хотел меня сломать. Но этого удовольствия я ему не доставлю, пока я еще в своем уме.
Правда, сегодня он может истязать меня, как ему угодно, — это все равно не сравнится с болью, которую я испытал раньше, с видением, в котором где-то далеко отсюда двое моих отпрысков убивали друг друга. Двое детей, которых я подвел.
Эллисон. Прости меня, если бы я только лучше тебя подготовил. Каковы были шансы на то, что ты встретишься со своим кровным братом так далеко от своего дома?
— Ты сегодня что-то рассеян, старый друг, — улыбнулся Саррен, взял скальпель и поднес к лицу. Высунул язык, провел им по стальной поверхности. — Давай посмотрим, удастся ли мне завладеть твоим вниманием. Я слышал, кровь лучше всего на вкус, когда пьешь прямо с лезвия. Давай проверим?
Я закрыл глаза, готовясь. Мне недолго осталось, я уже чувствовал, как под воздействием боли и безумия рассудок начинает покидать меня. Утешало лишь одно: Саррен нашел меня первым, я принял на себя всю тяжесть его ненависти, и мои отпрыски не попадут в его безумные лапы.
Тут лезвие коснулось моей кожи, и никаких мыслей не осталось — их место заняла боль.
— Кэнин!
Песок хлынул мне в рот, забил нос и горло. Отплевываясь и откашливаясь, я ринулась вверх и принялась разгребать землю, пока не выбралась на поверхность.
Зик вскочил со своего места у полузасыпанного парапета. Я в полной растерянности заозиралась вокруг, пытаясь вспомнить, где мы. В нескольких ярдах набухающие волны набегали на полоску белого песка и с шипением возвращались обратно в озеро. Позади нас высились, грозя обвалиться в песок, полуразрушенные небоскребы Старого Чикаго.
Я понемногу вспоминала прошедшую ночь. Мы с Зиком нашли наших у моста, где он их оставил, в одном из тех самых фургонов, в которых их увезли мародеры. До рассвета оставались считаные минуты, и мы неслись по улицам во весь опор, стараясь уехать от бандитов как можно дальше, пока не добрались до берега. Не думая ни о чем, кроме того, что надо спрятаться от солнца, я зарылась в песок за несколько секунд до того, как рассвет окрасил воду, и мгновенно отключилась.
