— Те люди, которые не спят, сейчас работают, — ответил Кэнин. — Следят за электросетями и остатками канализационной системы, чинят сломанные механизмы. Потому-то вампиры и ищут талантливых и умелых людей и забирают их в город — чтобы поддерживать тут все на ходу. Также люди работают на заводах, чистят и ремонтируют здания, выращивают еду для остальных. Охранники, рабы, домашние и наложники тоже по-своему служат вампирам.
— Но… не могут же
— Верно, — согласился Кэнин. — Остальные сидят за надежно закрытыми дверьми, стараются держаться подальше от улиц и от глаз вампиров. Они находятся в куда большей близости к чудовищам, чем обитатели Периферии, и причин для страха у них не меньше.
— Ух ты, — пробормотала я, покачав головой. — Дома все здорово удивятся, когда узнают, как тут все на самом деле устроено.
Кэнин ничего на это не ответил, и какое-то время мы шли молча.
Наконец он остановился у стальной лестницы, что вела к металлической решетке на потолке. Кэнин забрался по ступенькам, с вампирской легкостью вытолкнул решетку, пролез в образовавшееся отверстие и позвал меня за собой.
— Где мы сейчас? — спросила я, когда мы оказались в очередном длинном бетонном коридоре. На другом его конце была ржавая металлическая дверь — закрытая, разумеется, но Кэнин вышиб ее плечом.
— Сейчас, — он шагнул в сторону, пропуская меня, — мы находимся в подвальном хранилище старого городского музея.
В изумлении я заозиралась. Мы стояли на пороге самой большой комнаты, какую мне только доводилось видеть, — бетонно-стальное хранилище простиралось даже дальше, чем достигал мой вампирский взгляд. Ржавые металлические стеллажи образовывали лабиринт из сотен узких коридоров, исчезающий в противоположном конце помещения. Содержимое стеллажей было укутано тканью или уложено в деревянные ящики, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Если бы я сделала вдох, то ощутила бы удушливый запах растущей повсюду плесени, но на полках ее, к моему удивлению, совсем не было.
— Поверить не могу, что здесь все такое… целое, — сказала я, когда мы пошли по узкому проходу между стеллажами. Заметив, как под грязной тканью мелькнула желтая кость, я приподняла уголок и увидела скелет огромной кошки, застывшей на полусогнутых лапах. Я удивленно уставилась на нее — зачем кому-то понадобилось хранить кости мертвого животного? Без кожи и меха кошка выглядела довольно пугающе. — Да что это за место такое?
— До эпидемии музеи были местом для истории, — объяснил Кэнин, когда я оторвалась от мертвой кошки и догнала его. — Местом для хранения знаний, местом, где собирали артефакты и память других культур.
Я помолчала, разглядывая манекен, одетый в меха и звериные шкуры. Из волос его торчали птичьи перья, а в руках было что-то вроде каменного топора.
— Зачем?
— Чтобы помнить прошлое, чтобы оно не ускользало. Здесь хранятся обычаи, хроники, верования и политика тысячи культур. По всем миру рассеяны подобные музеи, спрятанные от людей и забытые ими. Они до сих пор таят свои секреты, ждут, когда их снова обнаружат.
— Не могу поверить, что вампиры не сожгли тут все дотла.
— Они пытались, — ответил Кэнин. — Надземная часть здания была разрушена до основания. Но городские вампиры по большей части озабочены тем, что происходит на поверхности, — они редко спускаются в туннели и обследуют тайные подземелья. Знай они об этом месте, обязательно спалили бы его.
Я нахмурилась — в душе снова поднялась ненависть к вампирам.
— И люди никогда не узнают об этом месте, верно? — пробормотала я, идя вслед за Кэнином и чувствуя, как портится настроение. — Все эти знания лежат буквально у них под ногами, и они никогда их не обнаружат.
— Может быть, сегодня не обнаружат. — Кэнин остановился у полки, на которой лежал длинный узкий деревянный ящик. На боку у него под пылью и паутиной можно было различить выцветшие красные буквы, но прочесть их было трудно. — Но придут времена, когда люди будут озабочены не одним только выживанием, когда им снова станет любопытно знать о том, как жило человечество раньше, каким был мир тысячу лет назад, и они примутся искать ответы на свои вопросы. Возможно, в ближайшие сто лет этого не случится, но любознательность всегда заставляла людей искать ответы. Даже моя раса не способна держать человечество во тьме вечно.
Он вскрыл ящик и стал осматривать его содержимое. До меня доносились звон и скрежет металла, а потом Кэнин кое-что вынул.
Это был меч, длинный, обоюдоострый, рукоять из черного металла походила на крест. Кэнин держал клинок одной рукой, но он был громадный, футов пять длиной. Вместе с рукоятью он на пару дюймов превышал мой рост.
— Немецкий двуручный. — Кэнин передал мне меч и окинул меня оценивающим взглядом. — Пожалуй, для тебя великоват.
— Думаешь?
Кэнин убрал меч обратно и достал с верхней полки другой ящик — из него он вытащил огромный шипастый шар на цепи. Выглядел тот крайне жутко и этим меня заинтриговал, но Кэнон почти сразу же убрал его.
