Все кончилось быстро. Олень, которого я приметила, ни о чем даже не подозревал, пока я не вспрыгнула ему на спину, а потом было уже слишком поздно. Стадо, в середину которого я бросилась, разбежалось, но я схватила своего оленя — он как раз пытался встать на ноги — за рога, вывернула ему голову и быстро сломала шею — мгновенная смерть. Когда подергивающееся тело животного упало на землю, мне пришлось подавить желание впиться клыками в горло — я понимала, что оленья кровь меня не напитает. Взвалив тушу на плечи, я вернулась к тому месту, где оставила лук и колчан. Бросив тушу, я вынула из колчана стрелу и воткнула ее в оленье тело, между ребер. Может, это и паранойя, но будет неудобно объяснять в лагере, почему у оленя сломана шея, а следов от стрел нет.
Схватив оленя за рога, я двинулась вперед, но тут над травой пронесся слабый, но знакомый гул — он шел с дороги неподалеку. Я замерла, вспоминая, где я уже слышала этот звук, а потом на верхушку холма взобрались два луча от фар — и начали спускаться. Внутри у меня похолодело, желудок скрутило.
Спрятавшись в траве, я наблюдала за странными механизмами — один из них замедлил ход, затем остановился на обочине. Здоровенный бородатый мужчина слез со своей машины, заглушил двигатель и сплюнул в траву. Его приятель, ростом поменьше, тоже остановился. На мгновение все мысли покинули меня, и я огромным усилием подавила порыв бежать в темноту не оглядываясь.
— Погоди секунду, — буркнул здоровяк, нетвердыми шагами сходя с дороги.
Другой мужчина вздохнул.
— Ты что делаешь, Эд?
— Отлить собираюсь. Ты не возражаешь? — Бородатый отвернулся, и секунду спустя раздалось журчание.
Присмотревшись к ним, я облегченно выдохнула. Это были не те же самые люди. Борода у здоровяка была всклокоченная и темная, а не светлая, и в плечах он оказался чуть пошире. Но тут я заметила кое-что еще — татуировку на его плече. Скалящийся пес, острозубый и остроухий.
Как и у тех людей.
Что-то пробормотав, второй мужчина тоже слез и запустил руку в карман куртки. Достал оттуда маленький белый коробок, вытащил губами сигарету, зажег и оперся на свою машину, лениво покуривая. Эд застегнулся, повернулся, поймал коробок, который бросил ему приятель.
— Пиво еще осталось? — спросил он, вытягивая сигарету.
— Одна банка.
— Ну так давай хлопнем.
— Да иди ты.
Я наблюдала за ними, а мысли неслись вскачь. По собственному опыту я знала, что ничего хорошего от этих людей ждать не приходится: они вооружены, грубы и жестоки. Если они наткнутся на нас… я вздрогнула.
Надо остановить их. Или хотя бы предупредить остальных. Но сидя в траве, наблюдая, как двое мужчин передают друг другу серебристую банку, я поняла, что, даже если буду бежать на пределе сил, вовремя не успею. Я видела, какие эти машины быстрые. Они доберутся до нас куда раньше меня. Должен быть другой способ.
Другой способ. Разумеется, один вариант напрашивался сам собой. Я не могла не думать о нем, как ни пыталась.
Мне… убить их? От этой соблазнительной мысли мои клыки удлинились. Я убью их, покормлюсь, спрячу тела и машины, и никто не узнает. Кто будет искать их тут, в темноте? Но, подкравшись ближе к ничего не подозревающим людям, я вспомнила тех двоих, которых встретила на пустой дороге, так похожей на эту. Вспомнила их крики, ужас, панику на их лицах. Я вспомнила остекленевшие глаза и обмякшие тела — и стиснула кулаки. Я не могу. Я пыталась не быть чудовищем. Каждая смерть, каждая жизнь, забранная Голодом, подталкивала меня ближе к моему демону. Если я начну убивать без разбора, он одолеет меня окончательно — и что тогда помешает мне напасть в темноте на Калеба или Зика и вскрыть им горло?
Может, я смогу подобраться поближе и как-то повредить их машины — проколоть шины или слить топливо. Но мне придется подкрасться сосем близко, и даже при всех моих вампирских способностях есть риск быть замеченной. Даже если у меня все получится, эти двое, скорее всего, догадаются, что тут кто-то есть, и начнут обыскивать местность. Ничем хорошим для нашей группы это не закончится. Я зарычала от отчаяния.
Черт, должна же быть возможность сделать хоть что-то. Что-то, что замедлит их ровно настолько, чтобы я могла добежать до лагеря и всех предупредить. В раздумьях я окинула взглядом дорогу и заметила вдалеке растущее у обочины большое дерево.
Я подбежала к нему — старый толстый изогнутый ствол выглядел так, словно в него несколько раз попала молния. Листья на перекрученных поникших ветвях не росли, дерево было скорее мертвым, чем живым.
Тишину вновь пронзил рев двигателей. Те двое запустили свои машины, и свет их фар заскользил по дороге. Я уперлась в ствол плечом, зарылась ногами в скользкую траву и землю и надавила что было сил. Несколько мгновений упрямое дерево сопротивлялось, а потом его ствол с сухим хрустом разломился и медленно упал, половина оказалась на земле, а половина — на дороге.
