Но не убежала. Я пошла против своей воли, против внутреннего голоса, отчаянно кричавшего не делать этого, я вытащила меч, шагнула к Зику и направила лезвие ему в грудь. При виде клинка, сверкающего в паре дюймов от его сердца, глаза Зика наполнились ужасом, он остолбенел.
— Давай максимально проясним ситуацию, — сказала я, крепко сжимая рукоять катаны, чтобы руки не тряслись. — Больше так не делай. Я тебе не доверяю, юный проповедник. Я никому не доверяю. И я в свое время получила слишком много ударов в спину, так что уже не изменюсь, понятно?
Глаза Зика походили на злые обиженные звезды, но он кивнул. Я убрала меч в ножны, развернулась и пошла к дому, чувствуя спиной его пристальный взгляд. Но за мной он не пошел.
До рассвета оставалось недолго. Я вернулась в свою комнату и закрыла дверь, на сей раз удостоверившись, что щеколда на месте. Глаза жгло, и я заглушила свои чувства, пока по щекам не потекло.
В ванной я побрызгала в лицо ледяной водой, поглядела на себя в растрескавшемся зеркале. Что бы ни говорили байки, в зеркалах мы отражаемся, и мое отражение выглядело ужасно: бледная темноволосая девчонка с кровавыми потеками у глаз и кровью чужого человека в венах. Я оскалилась, и вместо девчонки в зеркале появился злобный пустоглазый вампир. Если бы Зик только знал, что я такое…
— Прости, — прошептала я, вспомнив, какое у него было лицо, когда я его толкнула, когда направила меч ему в грудь. Это было потрясенное лицо человека, которого предали, которому разбили сердце. — Так будет лучше. Правда. Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.
Так больше продолжаться не могло. Видеть Зика каждый день и держать дистанцию, притворяться, что мне на него плевать, было слишком тяжело. И хранить мою тайну становилось все труднее. Рано или поздно я совершу промашку или кто-нибудь сделает надлежащие выводы и поймет, кто затесался в семью. И тогда Джеб или Зик проткнут мне грудь острым деревянным колом или отрежут мне голову. Зик видел, как бешеные убивали его друзей и родных, и он был протеже Джебедайи Кросса. Что бы он ни говорил о доверии, поверить в то, что он потерпит в семье вампира, было невозможно.
Может быть, мне пришла пора уходить. Не сегодня — рассвет уже приближался, — но скоро. Когда мы покинем поселение, настанет подходящее время. Я знала, что Джеб не хотел здесь задерживаться, ему уже не терпелось отправиться в путь. Я буду присматривать за людьми в лесу, защищать их от бешеных, что таятся в чаще, а потом незаметно исчезну.
— Не знаю, — пробормотала я. — Какая разница? Если я брошу Зика, Калеба, Дэррена и всех остальных, будет неважно, куда идти.
— Переживут.
Я вышла из ванной, обуреваемая противоречивыми чувствами. Я не хотела уходить. Я привязалась к Калебу, Бетани и Дэррену. Даже Дороти было присуще странное обаяние. С остальными я почти не разговаривала, кое-кого — Рут и Джебедайю — я была бы счастлива больше никогда не видеть. Но по остальным я точно буду скучать.
Особенно по одному мальчику с сияющими глазами и добродушной улыбкой, который видел во мне лишь хорошее. Который не знал… кто я на самом деле.
В тот день я спала с мечом под боком, натянув одеяло на голову. Никто меня не беспокоил — по крайней мере, когда я проснулась на следующий вечер, комната осталась в том же виде, в каком была. Снаружи вспыхнула ослепительно-яркая молния, а затем вдалеке загрохотал гром. Если Джеб захочет уйти сегодня, нам предстоит долгая мокрая прогулка.
С лестницы доносились голоса — я обнаружила, что все наши собрались внизу, сгрудившись вокруг огромного деревянного стола, занимающего полкухни. Рут и Марта раскладывали по тарелкам и раздавали жаркое, а на столе стояла большая миска с кукурузными маффинами для всех. Несмотря на такой пир, настроение за столом царило мрачное и угрюмое, даже дети ели молча, опустив глаза. Что же случилось? Джеба на кухне не было, как и Патриши, но, подняв взгляд, я встретилась со взглядом Зика на другой стороне стола.
Он тут же отвернулся, взял из миски маффин и, не оглядываясь, вышел из комнаты. В груди у меня защемило. Я хотела пойти за ним, извиниться за вчерашнее, но не пошла. Пусть лучше он теперь меня ненавидит — уже скоро я исчезну из его жизни.
Я пошла в угол, туда, где стоял, макая хлеб в соус от жаркого, Дэррен. Он покосился на меня, кивнул и снова принялся есть. Но вид у него был не то чтобы откровенно враждебный — может быть, Зик не говорил с ним о том, что произошло.
— Что случилось? — спросила я, прислоняясь к стене рядом с ним. Дэррен покосился на меня и проглотил кусок во рту.
