Она распахнула его столь широко и уставилась внутрь так напряженно, что приобрела отчетливое сходство со скульптурным Самсоном, раздирающим пасть льва. Я полюбовалась этой классической композицией с полминуты, завершения затянувшегося поединка героя со зверем не дождалась и сердито крикнула:
— Алка, проверь все бабулины вещи с карманами!
— С карманами у меня еще только куртка, — вяло заспорила та, — но она лежала в чемодане, и я никак не могла…
— Нашла! Нашла! — донесся сверху крик — такой же радостный, как архимедово «Эврика!». — Они были в кармане чемодана!
— Точно! — Мгновенно воспрянувшая бабуля хлопнула себя ладонью по лбу. — Когда стало ясно, что на автобусе мы не поедем, я убрала эти карточки и мелкие турецкие деньги в накладной карман зеленого чемодана.
— Мелочь оттуда я тоже выгребла, — сообщила появившаяся на балконе Трошкина, рассовывая по карманам добычу. — Теперь всё? Я могу выбираться?
— Давай. — Я снова развернулась к дому передом и подняла руки, страхуя подругу.
Мамуля последовала моему примеру, и вместе мы помогли Алке спуститься.
Бабуля громко защелкнула львиную пасть ридикюля и снова начала командовать:
— Пошевеливаемся, выдвигаемся, не теряем время, билеты у нас, считай, бесплатные, но не бессрочные…
Подгоняемые нашим матриархом, мы вышли за территорию жилого комплекса и зашагали к автобусной остановке.
Проходя мимо кафе с выразительным названием «Пилигрим» — места встречи эмигрантов и релокантов — бабуля дернула подбородком и припечатала:
— Вот бездельники!
Мамуля глянула на столики под выгоревшим полотняным навесом и охотно развила тему:
— Девизом этого заведения должно быть: «Лодыри всех стран, соединяйтесь!»
Трошкина смолчала и почему-то поспешила взять меня под руку. Я посмотрела на веранду кафе поверх ее макушки и едва не споткнулась. За одним из столиков сидел наш сосед Роберт. Бабуля явно имела в виду именно его, сообщая все так же осуждающе:
— Этот ваш сидит тут уже третий день, как не иду мимо — чаи гоняет.
— В самом деле? — пробормотала я.
Сама я до сих пор не замечала присутствия Роберта в кафе и, признаюсь, тяготилась тем, что с момента поцелуя в спальне мы не встречались. Не потому, что мне очень хотелось его видеть, а потому, что не привыкла я к такому отношению. Поцеловал — и убежал! Это что такое? Как мальчик в детском саду, право слово.
— Брось! — дернув за локоть, сказала на ухо Трошкина, которая знает меня как раз с детского сада и с близкого расстояния наблюдала все мои романы. — Мужик, конечно, видный, но он же мутный, как воды Ганга! — И через пару секунд, подумав, не вполне уверенно добавила: — Денис и Зяма намного лучше.
Из того, что подруга упомянула своего собственного любимого, я сделала вывод, что красавец Роберт несколько смутил и Алкин душевный покой. Мне захотелось напомнить, что ее дорогой Зямочка, пока не женился, был не менее мутный, да и сейчас за ним нужен глаз да глаз, потому что горбатого, как известно, только могила исправит. Но Трошкина смотрела на меня с таким искренним сочувствием, что мне стало стыдно и я смолчала. Было бы чистым свинством портить подруге настроение только потому, что оно пропало у меня.
Я задрала нос повыше и прошла мимо «Пилигрима» с невозмутимостью зашоренной лошади. Правда, сворачивая за угол, с Цитрусовой на Финиковую, все-таки оглянулась, но Роберта за столиком уже не было.
Утекли куда-то воды Ганга.
Ну и пусть.
Мы сели в автобус, доехали до места пересадки на скоростной трамвай, который должен был доставить нас почти до самого Перге. И тут наша отличница-перестраховщица решила, что именно здесь и сейчас необходимо пополнить карточки-проездные:
— А то вдруг в античном городе это сделать не получится. Может, там нет специальных киосков.
Мне не хотелось терять время: я опасалась, что отведенных на посещение часов не хватит и мы не увидим что-нибудь интересное. Я не забыла, как мы с Трошкиной в тщетной попытке объять необъятное бегали по Лувру, на осмотр которого легкомысленно отвели себе всего полдня. Прочие посетители музея, про смотрителей я уже и не говорю, взирали на нас, торопыг, откровенно неодобрительно, даже Джоконда, кажется, перестала улыбаться и укоризненно покачала головой, когда мы едва взглянули на нее и помчались дальше.
Но мамуля поддержала Алку, заметив:
— В самом деле, какие киоски могут быть в античном городе? Разве что мраморные, с колоннами. — И мы отправились пополнять карты.
Делала это Трошкина, видя мое недовольство, самостоятельно. С аппаратом она управлялась ловко, поскольку у того имелся понятный ей английский интерфейс, и потратила на весь процесс не больше пары минут. А вот потом, когда уже выгребла из специального окошка сдачу, она зависла, рассматривая монеты в своем кошельке.
— Нас обсчитали? Не додали мелочь? — встревожилась бабуля. — Я так и знала! Этим туркам нельзя доверять!
— Наоборот, дали что-то лишнее. — Алка вытащила из кошелька серебристый кружок. — Что это такое, не пойму?
