— Антоциан Е163, рибофлавин Е101, алюмосиликат калия Е555, диоксид титана Е171, оксид железа Е172! В свете УФ-лампы порошок становится люминесцентным, что мы и используем!
— Зачем же так сложно? — усмехнулась бабуля. — За тем, что светится под ультрафиолетом, не надо далеко ходить: это и моча, и слюна, и сперма, и кровь, она хоть и поглощает ультрафиолет, но после обработки специальным реагентом — люминолом, который вступает в реакцию с гемоглобином, начинает флуоресцировать голубым цветом…
— Не будем же мы мочиться или плевать на пол! Тем более не станем разливать там лужи крови! — возразила Алка.
— М-м-м? — оживилась мамуля.
— Давай уже по существу, — попросила я лекторшу.
У бабули профессиональный интерес к химии, у мамули — к лужам крови, так мы до сути дела никогда не доберемся.
— Идея такая: посыпем пол в прихожей этим порошком, он на золотисто-коричневом ламинате будет незаметен, но останется на подошвах обуви вторженцев, они его разнесут по дому, а мы потом посмотрим, где они тут шастали! — Трошкина наконец изложила свой план.
— Как мы посмотрим, у нас же нет ультрафиолетовой лампы? — напомнила я.
— Ерунда, ультрафиолетовый фонарик легко сделать из обычного смартфона, достаточно полоски скотча и пары маркеров, я уже нашла пошаговую инструкцию в интернете, — отмахнулась подруга и потрясла баночку, как маракас. — Ну? Одобряете нецелевое использование Зяминого чудо-средства?
— А в клуб мы, значит, потом пойдем как серые мышки, — проворчала я, но не торгуясь — смиряясь.
Прочие участники совещания Алкин план одобрили, однако слегка подкорректировали.
— Не только по полу рассыпем, но и по горизонтальным поверхностям мебели, — решила бабуля.
— И еще дверные ручки натрем этим порошком! — добавила мамуля.
Глаза у нее уже сверкали в предвкушении, как будто засыпанные тем самым чудо-средством и подсвеченные УФ-фонариком.
На том и порешили.
Словно в подтверждение того, что составленный план хорош, мироздание вскоре преподнесло нам сюрприз.
Колокола дверного звонка зазвенели, когда я мыла посуду, а Трошкина ее вытирала.
— Тебе не кажется, что выбор звонка выдает отношение хозяев квартиры к гостям? — заметно вздрогнув и едва не выронив мокрую кружку, спросила подруга. — Такой набат был бы уместен как сигнал о штурме крепости или пожаре! Нет бы певчую птичку поставить.
У самой Алки о приходе гостей сигналит именно птичка. Звонок имитирует соловьиную трель так натурально, что можно заслушаться. Алка и заслушивается, забывая открыть пришедшему. Поэтому у меня давно выработалась привычка не звонить в ее дверь, а стучать. Иногда даже ногами.
У Трошкиной руки были заняты кружкой и полотенцем, потому реагировать на колокольный звон пришлось мне. Я прошла в прихожую, открыла дверь.
— Мераба, — вежливо сказала девушка-горничная, которая уже появлялась у нас в арьергарде полицейского отряда.
Я оценила ее деликатность: она могла бы открыть дверь имеющимся у нее ключом, но вместо этого долго звонила.
— Мераба, — согласилась я, ожидая продолжения.
— Мирьям симион, — сказала горничная.
— Эмн… — произнеся приветствие, я исчерпала свои знания турецкого и теперь могла только развести руками, показывая, что не понимаю.
— Мирьям симион! — настойчиво повторила горничная и нарисовала в воздухе что-то вроде стога, увенчанного растопырочкой. Вилами? Граблями? Ухватом?
Пока я срочно вспоминали предметы крестьянского быта, подошла Трошкина, отсмотрела миниатюру про стог, уверенно кивнула и громко позвала:
— Мария Семеновна, к вам пришли!
Тут только я сообразила, что стог — это бабуля в целом, а растопырочка сверху — ее любимая прическа «Бараньи рожки».
Из спальни наших дам донесся голос, полный надежды:
— Витенька, ты? — и явилась бабуля.
Мы с Трошкиной недовольно переглянулись, должно быть, одинаково подумав: «Дался ей тот Витенька!»
— Мераба, Мирьям Симион. — Горничная улыбнулась и даже слегка присела, а потом извлекла из кармана фартука конверт, вручила его бабуле, повернулась и испарилась.
— Что это, ба? — Я посмотрела на конверт в руках родной старушки.
Белый, без марок и штемпелей, с надписью в два слова по-турецки и крупно выведенными буквой с цифрой: А-6.
Поскольку я уже знала, что это наш адрес в здешнем ЖК — корпус А, квартира 6, догадалась, что два турецких слова — имя адресата, то самое «Мирьям Симион», то есть Мария Семеновна.
— Погодите, не открывайте так сразу! — испугалась Трошкина, увидев, что бабуля собралась надорвать конверт. — Вдруг там споры сибирской язвы?
— Сибирской — в Турции? — усомнилась я. — Здесь скорее чумные бациллы будут.
— Какой ужас!
На упоминание ужасов моментально явилась мамуля и оживленно прочирикала:
— О, мы уже получаем тут корреспонденцию? От кого? Кому письмо? Надеюсь, любовное?
— Кажется, мне, хотя я не уверена, — краснея, ответила бабуля и торжественно понесла конверт в гостиную.
— Хотя бы на просвет посмотрите, вдруг там что-то опасное! — воззвала Трошкина, увязавшись за ней нервно дергающимся хвостиком.
