Спортсмены на балконе загудели. Они все, кроме Макса, испытывали ко мне какой-то священный трепет. Так повелось ещё со школы, каждый хотел быть другом сына криминального авторитета, я же, со своей стороны, не спешил их разочаровывать. Когда твой папа обычный коммерсант, то к тебе относятся как к кошельку, но мысль о том, что ты заботишься о сыне бандита, окрыляет их в собственных глазах.
Вечером всей компанией пошли в ночной клуб. Наш столик плотно заставлен овощными и мясными нарезками, маслинами, фруктами, есть шампанское в ведерке со льдом, к которому никто не прикасается. Все пьют виски, разбавленный колой. В тарелке Яны пусто. Пододвинул к ней меню и предложил заказать самой всё, что угодно. Полные напускного безразличия глаза бегали по столбику с ценами, но делать заказ она не спешила, прикидывала в уме калории, углеводы, жиры, перелистывала страницы, вчитывалась в названия и ингредиенты блюд. Мне показалось, она просто робеет в незнакомой компании, но быстро понял, что у неё нет с собой денег, а мой жест, по-видимому, воспринялся, как купи себе еду сама. Очень-очень неудобно получилось. Сгорая от стыда, объяснил:
– Здесь система депозитарного бронирования столиков, в нашем задатке ещё гора денег, пропадут, если ты не поможешь их потратить. – Боялся показаться мелочным, но это сработало. Яна для вида полистала минуту меню, как бы поражаясь его скудности, и указала официанту на жареную барабульку, соте из черноморских мидий в сливочном соусе и салат «Цезарь с лососем».
Музыка оглушала, слепили стробоскопы. В толпе я видел только Яну. В коротком черном платье с открытой спиной она была воплощением соблазна. Открытые босоножки на высоком каблуке подчеркивали стройность ног, а ленточки обвивали тонкие щиколотки – верный признак породы.
Я не умею танцевать. Только и способен, что качать головой в такт музыке. Но вы бы видели, как танцует Яна. Движения четкие, плавные, непринужденные. Что не па, то всплеск эмоций. Жестом манила меня, я шел, покачивая плечами, а она сгибала в колене ножку, невесомо прокручивалась на носочке другой ноги и растворялась в дымке хейзера. Ксюша смотрела на нас равнодушно, ей было скучно.
В гостиницу вернулись на рассвете. Перед дверью нашего номера я остановил Яну за руку и, пропустив Ксюшу вперед, предложил продолжить вечер вдвоем. Она сразу согласилась, а чтобы никому не мешать, мы спустились во двор к бассейну. У меня была с собой недопитая бутылка виски из клуба. Стаканы и колу я захватил из номера.
Сидели на шезлонгах, влажных от росы, долго разговаривали, не помню о чем именно, но большим усилием сдерживал себя, чтоб не признаться ей в любви. Потом молчали, и я смотрел на неё не моргая, нахально разглядывал красивое лицо. Она не отводила глаз, ей нравилась такая игра, а меня пленял лукавый с прищуром взгляд.
К восьми часам у бассейна появились другие постояльцы. В присутствии посторонних стало некомфортно, и мы ушли. Яна легла в одну постель с Ксюшей, а я пошел во вторую комнату и долго ещё не мог уснуть.
Глава четвертая
Когда проснулись девочки, не знаю. Ксюша полулежала на кровати и выглядела жалко: болезненной и уставшей. Яну встретил в лобби баре за стаканом латте. Взял из холодильника бутылку воды без газа и подошел к ней. Хотел сострить или сделать комплимент, но язык стал чем-то рыхло-вязким, так что просто присел рядом, и разом отпив полбутылки, тяжко вздохнул.
– Давно так не проводила время. Спасибо, – сказала Яна с улыбкой.
– Спасибо тебе, – ответил я и почувствовал в коленках слабость, как бывает от сильного волнения перед дракой.
– И за что же?
– За то, что ты здесь, со мной.
Она едва заметно усмехнулась, обвела пальцем по кромке стакана, собирая пенку, а затем сказала, пожирая взглядом:
– Не стоит привыкать. Мы весело проводим время и этого достаточно, разве я не права?
Ответить было нечего. Я почувствовал себя уязвленным. Немного помолчали. Она ушла. Не привык сдаваться, а точнее, не умею проигрывать. Воля к победе – главное, что дали мне родители. Но этот тайм остался за ней.
Поднялся на свой этаж. Прошелся по коридору. Дверь в номер Макса приоткрыта. Мы дружим с детства, буквально выросли в одной песочнице. Всё ему рассказал, о нашем разговоре с Яной, о чувствах к ней, о своих переживаниях по поводу того, что я вообще-то ехал отдыхать с её сестрой и еще о многом другом, менее важном.
Коротко стриженый детина слушал зевая. Продолжи я ещё минуту, и он бы заснул. Из душа вышла Карина в белом гостиничном халате и с таким же полотенцем на голове. Макс нехотя встал, повел меня на балкон, сощурился от яркого солнца, сплюнул в клумбу под окном, осмотрелся, и, убедившись, что мы наедине, сказал:
