В личке было сообщение от Лёхи. Ярик ему голосовуху кинул. С Олей они вчера вместе топтали осколки стакана. А когда пацаны ушли, Витя с Олей ещё играли в настолки, вдвоём. Пока такси не приехало. А про кошелёк Витя тогда ничего не знал.
Оказывается, счастье — это иногда то, что уже кончилось, а ты об этом вдруг вспомнил.
— Мать, ну ведь дело не в том, сколько там денег было! Ты же понимаешь…
— Понимаю. У тебя тут слово какое-то дикое. «Мущина». Это что такое?
— А как правильно? «Муз-чина»? «Музсчш…»? Мама, ну зачем мне вообще этот русский, я всё равно в Америке его учить не буду!
— Ты сперва год закончи. И вообще, я же сказала, с отъездом пока не ясно.
Мама смотрела в Витину тетрадь. А он — на кусочки конструктора, жёлтый и голубой. Папа обещал сходить с Витей на фестиваль робототехники. Наверное, уже в Америке сходит. Если они помирятся. Если Витя вообще к папе переедет.
С этой Америкой тоже как детектив. Непонятно, чем закончится и кто виноват.
— Жалко, что нельзя время вперёд прокрутить. Я бы хоть знал, что дальше будет.
— Витька, а может, лучше не знать, что дальше будет?
Непонятно, о чём именно мама сейчас говорила. Она не знала, что он её разговор с Олиной мамой слышал. И не знает, о чём он сейчас думает. А эти слова подходили ко всему.
— Ну не всегда. Ну смотри, вот если бы я точно знал, что Юлия Юрьевна мне по русскому трояк поставит, я бы вообще не стал заниматься. Никаких твоих нервов и месяц моей нормальной жизни. Я бы вообще промотал бы время до начала каникул! Чтобы из сейчас — сразу туда.
Витя положил детальки на край стола и щелчком сдвинул их в центр тетради. Туда, где мама карандашом исправляла ошибки.
Мама так посмотрела, что Витя сразу захотел следующие несколько минут тоже промотать. Ну, если мама сейчас кричать начнёт.
Но она стала вертеть детальки в пальцах.
— Витюша, ты через месяц про свой кошелёк забудешь. Я обещаю.
Витя про него уже целую минуту не думал. А мама опять напомнила. Это было похоже на грипп. Пока лежишь — ничего. А потом мама спрашивает: «Тебе очень плохо?» И сразу становится очень плохо.
— Лучше бы этого кошелька вообще никогда на свете не было. Лучше бы его не сшили, не склеили и нам бы не продали!
Мама попробовала обнять Витю. А он забыл, что ему это не нравится. И поэтому разозлился, только когда у мамы запищал скайп. Папа.
Мама сразу ушла разговаривать на кухню. Можно было в игре пару минут посидеть или мультик какой-нибудь начать смотреть… Или в шкаф спрятаться, как в первом классе.
Витя лег щекой на тетрадку и гонял по столу детальки конструктора. Потом жёлтая упала на пол. Витя полез за ней. Подумал: вдруг он сейчас кошелёк найдёт. Да, прямо там, где уже смотрел! И никто не будет виноват.
Но ничего не изменилось.
— Витька, папа до тебя дозвониться не может. У тебя что, планшет разрядился?
Витя сидел под столом, оттуда его лицо было не видно.
— Мать, ты понимаешь, он так говорил… Про Ярика, про Лёху… Про типа список подозреваемых.
Мама присела к столу и протянула руку вниз.
— Давай выбирайся. Вить, мы с папой подумали… Это, наверное, доставщик пиццы. Больше-то некому. У него сдачи не было, я пошла за сумкой, он один был в коридоре… Ну…
— Мать! Ну… Вот же!..
Витя не знал, что сказать. Воровать нельзя, за это в тюрьму сажают. И вообще доставщик будто не только кошелёк украл. Но хорошо, что это был он. Больше — точно некому.
— Мам, ты папе скажи, у меня там сбой был, в скайпе. Я ему перезвоню.
Мама что-то ответила. Витя не расслышал — сидел под столом и печатал сообщение Лёхе.
— Ярослав! Если ты немедленно не задашь вопрос ветерану, я тебе два поставлю. По окружающему миру, — шёпотом сказала Юлия Юрьевна.
Она нагнулась с другого ряда, вытянула руку и очень сильно погладила Ярика по голове.
Тот вздрогнул, пнул коленом Витю.
— Чего у него спросить-то?
— Ну… Сколько ему было лет, когда война началась?
— Уже спрашивали, — покачал головой Ярик.
— Тогда не знаю. Сам думай.
Ярик больше не пинался. Наверное, сочинял вопрос. А Витя думал о скелетах в игре и о том, когда их из библиотеки домой отпустят. Это в школе классный час всегда сорок минут, до звонка на перемену. А тут просто сидишь. А за спиной — Юлия Юрьевна с тремя отобранными телефонами.
— И вот что я вам скажу, дорогие ребята, — учитесь ценить жизнь. Вот ты, Ярославик, спросил, сколько мне лет было, когда война началась? Я тебе отвечу так — в июне сорок первого мне было восемь. В августе исполнилось девять. А в сентябре в нашу деревню пришли немцы, и детство у меня сразу кончилось.
— Сергей! Помнишь, что надо спросить у ветерана? Ну? Давай, Серёжечка, не подведи. Ярослав! Телефон мне дай сюда!
— Пока все живы, пока все здоровы, пока на нас с неба бомбы не падают — остальное такая ерунда, ребятки мои дорогие…
— Вить! Не разувайся! Сейчас фотографироваться пойдём. — Мама встретила Витю на пороге квартиры. Хорошо, что он сразу пришёл. Мог бы и с пацанами во дворе зависнуть.
— Опять фотографироваться? У меня вообще-то тест завтра! Юлия Юрьевна сказала всем сидеть и учить.
— Она вас на консультации задержала?
