Закон ракушки полностью

Серый тёр бинт на руке. Витя хотел сказать: «Ты ещё сто таких выиграешь». Но получилось бы, что он этими словами вора защищает. Преступника. Как того доставщика, который украл кошелёк. Да и вообще, как играть в теннис больной рукой? Тем более выигрывать.

Серый сказал:

— Тут этот дурак крутился. Который кошку спёр.

Лёха словил намёк:

— Типа карты ему грех. А воровать — типа не грех, что ли?

Ярик добавил:

— Есть такая болезнь — клептомания. Это когда человек не хочет воровать, а всё равно ворует.

Серый сказал:

— Так этот дурак уже больной, по жизни. В дурку бы его засадить, в палату для психов. Пусть у них таблетки тырит.

Витя думал про кошелёк. Может, правда совпадение? Тогда доставщик, сейчас — дурак. Например, в аниме или в сериале такие совпадения часто бывают. Запросто. И там всегда можно пропустить эпизод.

Лёха, Серый и Ярик быстро встали из-за стола. Серый сменку и рюкзак взял в одну, здоровую, руку и пошёл, скособоченный. Лёха пообещал ему в спину:

— Серый, не кисни. Я этому психу устрою райскую жизнь.

Витя сидел на своём месте. Как будто, если бы он встал, плеер вывалился бы, например, у него из кармана. Но Витя не брал. И не хотел думать, кто взял.

Он смотрел в землю, на крышки от пивных бутылок. Они блестели, как монетки в фонтане.

Витя вспомнил:

— Я однажды видел радугу в фонтане. Я в неё руку просунул, а она — никакая.

Ярик тоже вспомнил:

— А у нас однажды радуга началась прямо на даче, у сарая. Будто она из смородины росла.

Лёха сказал:

— Ну чего, пацаны, погнали домой, что ли?

Витя не хотел.

У него дома — эмиграция. Как мамина болезнь. Им три дня назад дали визу в Америку. И теперь мама то улыбается, то плачет, то кричит на Витю, то опять плачет. Даже вообще не посмотрела, что ему за тест поставили. Он вчера не выдержал, спросил:

— Ну ты же сама решила ехать. Чего ты теперь рыдаешь?

— Вот поэтому. Раз я сама решила, значит, вся ответственность на мне.

Витя вчера не понял.

— Вы идите, я потом.

Лёха и Ярик ушли вместе, хотя им было в разные стороны.

Витя смотрел на втоптанные пивные пробки. Потом на царапины на столе. Одни были просто так, а другие — буквами в ругательствах.

В Витиной папке для технологии лежали ножницы. Тупые, но ничего. Они по кромке стола нормально резали.

Он резал вторую букву в своей фамилии, когда позвонила мама.

— Алло?

— Вить, ты где? На Зелёной площадке? У Лёхи?

— А чего?

— Ты можешь скорее домой?

Он бежал и думал: вдруг мама сейчас скажет: «Витя, я договорилась с папой. Мы никуда не поедем».

Ну вдруг?

Они лежали на полу. На том самом месте, куда Витя вчера их бросил. Он мог встать с дивана и выкинуть билеты в форточку. Или порвать их на мелкие клочки. Это бы ничего не изменило.

Потому что настоящие билеты — не бумажные, а электронные. Они в мамином ноутбуке, в компьютерах аэропорта, в мобильнике. Их не отменить. Витя улетит из Москвы через пять дней. Не через три месяца, как ему обещали, а почти прямо сейчас. Он даже последнюю четверть не доучится. Мама сказала, что оценки и так поставят. И вообще, какая разница, что там за оценки. Маме стало всё равно.

Вот из-за этого они вчера и поругались. Сильно.

Витя не хотел вспоминать. И просыпаться тоже не хотел.

— Да? — сказала за дверью мама. — Приезжайте, конечно. А она не очень большая? У нас только два чемодана.

И стало ещё хуже.

Витя смотрел теперь не на потолок, а в стену. Сбоку, за письменным столом, стояли его ящики с игрушками. Лего, биониклы, черепашки-ниндзя, шарики от киндеров, детальки и фигурки всякие…

Мама сказала, что игрушки приедут потом, в контейнере. Или не приедут. Витя теперь не понимал, когда ему врут, а когда говорят правду. И когда он сам врёт.

У Лёхи тридцать первого мая день рождения. Он Витю позвал. Витя пообещал прийти. И соврал. А двадцать четвертого выпускной. У Витиного класса, не у него самого.

— Все пойдут, а я — нет. Мам, ты знаешь, как мне обидно?

Мама, наверное, не знала. Витя ей вчера несколько раз и про выпускной повторил, и про Лёхин день рождения. Когда вслух говоришь, ещё обиднее, но при этом легче.

— Мам, ты слышишь? У Лёхи — день рождения, а у нашего класса — выпускной. Ну?

А мама вдруг ладонью по столу.

— Да отстань ты от меня! Я же в Штатах никем буду! Я же из-за тебя еду!

Билеты тогда лежали на столе. От маминого удара они вздрогнули.

Потом он играл в планшет до скольки хотел. Они с мамой не разговаривали. Она только сказала, что котлеты в микроволновке и чтобы он игрушки разобрал. Немного игрушек можно взять в самолёт. Они поедут в ручной клади. В школьном рюкзаке.

Витя ничего не сказал. Вот совсем ничего.

С папой он тоже не разговаривал.

Папа ему написал: «Я тебе дрон купил». И прислал фото коробки.

Папа этот дрон обещал привезти в Москву. И чтобы запускать всем вместе: с Лёхой, с Яриком, с Серым. У них в парке, на Яузе. Не в Америке!

Витя поставил смайл, который в петле повесился.