– Как раз поэтому я хотела с тобой встретиться. Есть одна проблема, в связи с которой мне может понадобиться твоя помощь.
– Ах так? – Беньямин вскинул брови, внешне вежливый, но рассеянный: – В чем там дело?
– Семья Ротманов, которой ты порекомендовал меня…
– …через одного коллегу здесь в академии, да. – тут же подхватил Беньямин. – С молодыми еврейскими художниками он готовит выставку в складском помещении на площади Коппенплац.
Искорки восторга заплясали в глазах отца, как всегда, когда он говорил о юных талантах.
– Что-то пошло не так, – торопливо сказала Хульда, чтобы предупредить длинный доклад об этой выставке. – Роды прошли беспроблемно, но ребенок пропал.
Уже в который раз она рассказывала об этом случае, но тем не менее от слов и сейчас бегали мурашки по спине. Поспешно, чтобы отец не задал тех же самых вопросов, как Карл или Йетта, она продолжала: – Я не знаю, где он. Молодая мать едва реагирует на речь, впала в глубокую меланхолию и беззащитна. Боюсь, свекрови известно больше, чем она готова сказать. Но она меня практически выставила за дверь, потому что я задавала слишком много вопросов. И с тех пор я не могу никого застать, они мне больше не открывают.
Беньямин внимательно ее выслушал, озабоченно сдвинув кустистые брови и стал задавать вопросы, не ожидая ответов от Хульды.
– Я полагаю, семья очень бедная? И очень верующая? Я боюсь, в этом случае мало чего можно добиться.
– Ты не можешь поехать со мной и посмотреть? – Хульда злилась, что заговорила вдруг голосом маленькой девочки, упрашивавшей отца пойти к учителю и выяснить, почему ей поставили плохую оценку. – Может быть, они поговорят с тобой?
– Они только и ждут, что такой привилегированный реформистский еврей, как я, ворвется со своими нравоучениями в их убогий мирок. Такое всегда обречено на провал. С какой стати они должны мне доверять?
– Потому что ты – это ты, – с трудом скрывая гнев и раздражение, сказала Хульда. – Тебе все доверяют, с первых секунд, разве ты не знаешь? Я же не могу пассивно созерцать, как ребенок бесследно исчезает. Кто знает, что произошло? Может, его похитили, может быть, семью шантажируют…
– Тогда это дело полиции.
Хульда цокнула языком:
– У полиции другие дела в этом аду, папа. Посмотри, что делается на улицах! – Она вспомнила, что рассказывал Карл. – Нехватка персонала в полиции граничит с безумием. Одним ребенком больше, одним меньше, это не интересует сейчас никого.
– Ты хорошо разбираешься в вопросе, – констатировал Беньямин, едва уловимо подмигнув. – Это тебе твой кавалер рассказал, с которым я до сих пор не имел чести познакомиться?
Хульда смущенно улыбнулась, подумав о том, что уже два дня не получала весточки от Карла. Будто со времени глупой ссоры в зоопарке никто из них не хотел делать первый шаг, даже если в конце они кое-как уладили конфликт. Хульде было любопытно, увидятся ли они в среду: это была их маленькая традиция ходить в среду вечером в кинотеатр.
– Ну что, ты поможешь мне? – нетерпеливо спросила она, потому что ей вдруг все показалось слишком затянутым. Ей надоело упрашивать.
Проникавшее сквозь стеклянную крышу солнце ушло, цвета на полотнах вокруг сделались сумрачными и тусклыми.
Отец пристально посмотрел на Хульду, наморщив лоб и спросил:
– С кем ты вообще хочешь поговорить, еще раз с матерью ребенка или с очаровательной свекровью?
– Наверное, лучше всего с раввином. – ответила Хульда.
– С раввином? – брови отца полезли наверх.
По какой-то причине Хульда смешалась:
– Да, Эзра… я имею в виду, раввин Рубин. Я его встретила в квартире Ротманов, он, по всей видимости, имеет большое влияние на всю семью.
– И не только на нее, – пробормотал Беньямин. Или Хульда ослышалась? Громче он сказал: – Хорошо, позвони этому раввину и спроси, поговорит ли он с нами. Но не на этой неделе: у меня столько заседаний по поводу будущей выставки, а частные уроки поглощают оставшееся время. Позже, хорошо?
Хульда намеревалась протестовать, но закусила губу. Это было бессмысленно: сколько раз ей пришлось разбить нос, чтобы понять? Она догадывалась, что отец не будет сопровождать ее, даже позднее. Беньямин Гольд желал проявить дружелюбие, но в конце, образно говоря, всегда соскакивал с едущей кареты и увиливал от неприятного дела. Это был обычный сценарий, Беньямин Гольд хороший товарищ, но не поддержкой в трудную минуту. Очевидно, ему делалось некомфортно от необходимости внедряться в личное пространство еврейской семьи, он опасался выглядеть пафосным, поучающим и высокомерным. Хульда могла его понять. В конце концов, у него не было серьезной привязанности к Ротманам, а к ребенку и подавно. Но Хульда – другое дело!
Кто, если не она, сможет что-то сделать? Только тот, кто всем сердцем при деле, способен повлиять на ход событий. Действительно наступила пора серьезно заняться поисками ребенка. Она, Хульда, единственная надежда, оставшаяся у малыша.
Ей внезапно захотелось скорее уйти – тратить время на изящную живопись Хульде совершенно не хотелось.
