Закон семьи полностью

– Прости, – сказала она, – но у меня еще встреча с пациенткой. Мне нужно идти. Мы пообедаем в другой раз, хорошо?

Она заметила разочарование отца, но оно, согласно ожиданиям, было незначительным.

– Хорошо, крошка Хульда, – произнес он, мыслями находясь уже в другом месте. В предстоящем разговоре с коллегой, с учеником, с заслуживающим восхищения директором академии. В следующей задуманной картине, следующей статье, которую стоило написать.

Эта странная отдаленность была и раньше знакома Хульде: флюидный дух улетучивался, в то время как тело отца, его львиноподобные шевелюра и борода все еще наполняли пространство. Беньямин Гольд не был человеком, которого возможно было удержать, который сдерживал обещания или излучал постоянство. Он был отцом, умевшим окрылить, но не защитить. Она осознала это много лет назад.

Улыбаясь, она поцеловала отца в обе щеки. От него пахло дорогим порошком для бритья и терпентином.

– До свидания, папа. Будь снисходителен к своим ученикам.

Беньямин помахал рукой. Он остался, а Хульда поспешила мимо мраморных бюстов и золотых рам через колонный зал на улицу, навстречу реальности.

Среда, 30 октября 1923 г.

Эзра Рубин стряхнул невидимую пылинку с белой рубашки и направился к двери. Полчаса назад он вернулся из молельни, где с мужчинами общины читал минху, послеполуденную молитву. Сейчас он собирался спокойно приготовить чай и послушать музыку, его единственное личное пристрастие. Но энергичный стук помешал этому.

Открыв дверь и увидев молодую женщину в косо сидящем платке на голове, Эзра чуть не засмеялся. Он мог бы догадаться, что такой стук в дверь очень подходит ей, хотя видел эту женщину всего один раз. Настойчивую и сильную.

Он незаметно пригладил густую рыжую бороду и как можно спокойнее сказал:

– Добрый вечер, фройляйн Гольд. Чем обязан?

– Разрешите войти?

Эзра вежливо отошел в сторону:

– Пожалуйста. Мой дом – ваш дом. Только боюсь, что вы привыкли к лучшему.

Пожав плечами, показывая, что комфорт его жилища ее не интересует, Хульда вошла – и все же осмотрелась с неподдельным любопытством. Эзра тоже окинул взглядом меблированную комнату, будто глядя на нее глазами Хульды. Он снимал только одну комнату в квартире, но в распоряжении имелась мини-кухня и собственная, примыкающая к комнате, ванная, поэтому у него не было причин жаловаться. Мебель здесь скорее всего не менялась десятилетиями, но ему нравились темный деревянный шкаф, полированный стол и резные узоры на спинке кровати. Кровать была спрятана в нише за темно-коричневым бархатным пологом.

– У вас есть пианино? – спросила Хульда.

– Совершенно верно, фройляйн Хульда, – с удовольствием произнес Эзра. Ему так нравилось ее имя! – Вы удивлены, не правда ли? Оно досталось мне от дяди, который тоже был раввином, кстати, очень известным, в Лемберге. Дядя оставил его мне в наследство, и я за очень большие деньги перевез его сюда. А теперь у меня почти не остается времени играть на нем.

– Как жаль. – Хульда подошла к инструменту, на котором горели две свечи в глиняных подсвечниках, нежно погладила корпус из мореного орехового дерева, словно он был живой.

Эзра поймал себя на том, что пялится на нее.

– Можно предложить вам напиток? – быстро спросил он.

Молодая женщина мгновение постояла в нерешительности. Потом сняла пальто, проворно сложила и почтительно кивнула.

– Чаю? – поинтересовался Эзра. – Я как раз собирался поставить чайник.

– У вас найдется что-нибудь… другое? – с виноватой улыбкой спросила Хульда.

– У меня есть красное вино. Подарок семьи, старшего сына которой я недавно благословил на женитьбу. Будете?

– С удовольствием, – сказала Хульда.

И Эзре стало понятно, что ей хотелось немного выпить, чтобы набраться мужества для разговора. Он не был против.

Эзра открыл шкаф и мысленно поблагодарил хозяйку квартиры за то, что оставила ему в пользование несколько красивых граненых стаканов, в которых налитое вино сверкало, как темный драгоценный камень.

Он подал Хульде бокал и она села, не дожидаясь приглашения, на край потертой, но удобной кушетки. Эзра посчитал неудобным садиться рядом с ней, поэтому занял место на стуле у фортепьяно.

Свечи озаряли чадящим светом темнеющую комнату, и Эзра сейчас осознал, какое наслаждение доставляет ему неожиданный визит.

– Лехаим, – сказал он, подняв бокал.

– Что это значит? – недоверчиво спросила Хульда, словно отказываясь пить за что-то непонятное.

– За жизнь, – объяснил он с легкой улыбкой и она, неуверенно улыбнувшись в ответ, торопливо сделала два глотка. Потом со звоном поставила бокал на стол.

– Вас не так легко найти, – сказала она почти с упреком, будто быть в ее распоряжении являлось долгом раввина. – Каждый знает, где ваша молельня, но где вы живете, известно единицам. Мне это смог поведать разве что юноша, подметающий синагогу.

– Ах, юный Мордехай. Вы знаете, я в первую очередь раввин, по крайней мере для жителей улицы Гренадеров. Моя личная жизнь ограничена, я бы даже сказал: отсутствует.

Эзра сделал большой глоток.