Хотя его внутренний голос предупреждающе подавал сигналы, Эзра Рубин встал и подсел к ней на кушетку. Хульда осталась в своей расслабленной позе и, казалось, не имела ничего против. Они молча сидели рядом, допивая вино. Эзре показалось, что он чувствует тепло этой женщины, хотя между ними оставалось полметра расстояния. И он намеревался во что бы то ни стало сохранить эту дистанцию. Даже если ему стоило усилий не прикасаться к ее руке, лежавшей на потертой обивке.
Наконец Хульда подняла на него взор.
– Вы мне поможете? – спросила она, ее голос приобрел деловой тон.
Эзра пожал плечами.
– Я наведу справки, если это вам поможет. Может быть, кто-то видел младенца или слышал, что он появился в чьей-то семье. Но я не могу вам ничего обещать. Вы знаете, квартал Шойненфиртель как густые заросли: они защищают отдельного индивидуума от опасности извне, но хранят секреты от посторонних. Способности держаться вместе мы обучились за много столетий. Это наша воля к жизни. А что касается младенца… Скажите, почему вас так волнует его судьба? Вы ведь, так же как я, только один раз его видели.
Хульда, точно воин перед сражением, выдвинула вперед подбородок.
– Очень просто. У него есть только я. Если я его отпущу, он упадет в бездну.
Раввину пришлось признать ее правоту.
Их взгляды встретились, и в Эзре проснулось бесконечное сожаление. Сожаление, что он должен упустить возможность, потому что в противном случае это положит конец его нравственной чистоте. Он сожалел о проходящем моменте, потом взял себя в руки и встал.
– Мне пора в синагогу, – сказал он. – Приближается время вечерней молитвы, и меня ожидают. Вас, конечно, тоже где-то ожидают, не правда ли, фройляйн Гольд?
Он увидел, как Хульда вздрогнула. Очевидно, она вспомнила о чем-то важном, торопливо вскочила и взглянула на запястье. Но на нем не было часов.
Поймав вопросительный взгляд раввина, она объяснила:
– У меня их украли, я еще до сих пор не привыкла. В последнее время у меня много чего пропало.
Эзра указал на тикающие часы:
– Почти восемь.
– Тогда мне пора, – Хульда наклонилась, чтобы надеть обувь. – Кстати, – добавила она, – вы знакомы с соседями Ротманов? В квартире этажом ниже?
– Нет, а что?
– Они не евреи, наверное поэтому, – предположила она. – Теодор Кюне с дочерью. Позавчера у меня состоялся с ними странный разговор. И слова старика не выходят у меня из головы.
Надевая пальто, она случайно коснулась руки Эзры.
– Какие слова? – спросил он, хотя в мыслях пребывал в другом месте.
–
– Да? – спросил раввин. В нем проснулось любопытство.
– Но потом я вспомнила, – едва дыша сказала Хульда. – Малыш родился очень спокойным. Он не плакал. Ни во время родов, ни после, когда вы носили его на руках. И позже, когда я сидела с ним в каморке, не плакал. Он все время был спокоен как ангел. – Она взглянула на Эзру, и тот опустил взор.
– Что имел в виду старик? – тихо спросила Хульда.
Эзра в задумчивости открыл ей дверь и включил свет в коридоре. Хульда переступила порог.
Молодой раввин смотрел, как она спускается по ступенькам вниз. Ее короткие пышные волосы танцевали в свете газовых фонарей на лестничной площадке, пока она не исчезла из виду.
Он вернулся в комнату и обнаружил забытый ею платок. В нерешительности взял его и не спеша провел пальцами по мягкой ткани, размышляя о словах Хульды.
Толпы хихикающих девушек продирались мимо Карла, трое горланящих мужчин, держась под руки, прошли мимо, какой-то бездомный подошел ближе, посмотрел на него налитыми кровью глазами и, ни слова не говоря, выпустил в лицо густое облако сигаретного дыма. Нарядно разодетая влюбленная парочка, обнявшись, вошла в
Но, очевидно, не так уж охотно, с горечью подумал Карл, раздавив сигарету ботинком. Во всяком случае он прождал уже более получаса, а красная шляпка все не появлялась на горизонте. Киножурнал давно закончился, основной фильм – вестерн – наверняка уже начался. Карл не особо горел желанием глядеть на брюзгливую физиономию
В воскресенье она уже опоздала на свидание, но сегодня ее опоздание переходило все границы. В этот раз ей не удастся отговориться забастовками общественного транспорта.
