Чем это я заслужил, пронеслось у него в мозгу, но мгновение спустя в голове не осталось больше места для ясных мыслей. Он крепко обнимал Хульду, притянув теснее к себе, осязая ее теплое податливое тело, как несколько дней назад в зоопарке, когда они целовались за деревом. Но в отличие от того раза сейчас они были совершенно одни. Никаких зевак, никаких любопытных зверушек в клетках и никаких недовольных обывателей. Только обволакивающий мрак ночи, свист дующего в ворота ветра…
Хульда еще никогда не видела Винтерфельдскую площадь такой, как сегодня. Несмотря на ранний час, она была полным-полна людей. Длинными очередями они выстроились перед немногими тележками и рыночными палатками, вооруженные сумками и мешками, из которых деньги перли, как сено из яслей. Отдельные банкноты летали вместе с увядшими листьями по мостовой, но никто даже не пытался поймать их. Все говорили, шумели, ругались, а продавцы отчаянно пытались взять положение в свои руки. Они активно жестикулировали, быстро выкрикивали своим помощникам указания и, казалось, вот-вот сойдут с ума.
Хульда с ужасом наблюдала эту сцену. Последние два дня она практически не имела связи с окружающим миром: она целые сутки провела с роженицей, живущей на Ноллендорфской площади, у которой хотя и слишком рано начались схватки, но после долгих мучительных часов на свет появился здоровый ребенок. После работы Хульда от усталости провалилась в глубокий сон, а на стук госпожа Вундерлих реагировала несвязным мычанием и не открывала. Теперь, вернувшись обратно в мир, она не поверила своим глазам.
У крестьянки Мергентин, приезжающей каждую неделю в город на ослиной повозке и торгующей овощами в Шёнеберге, сполз с головы платок, его краем она утирала пот с покрасневшего носа. Гора картошки, которая обычно возвышалась возле палатки крестьянина Петерса, сегодня была лишь печальным холмиком и буквально таяла на глазах. А владелец сырной палатки закрывал деревянные ставни, крича:
– Уважаемые, пожалуйста, разойдитесь. Продано, все продано. – Его голос тонул в возмущенном реве домохозяек, желавших урвать молока для детей и кусочек сыра для главы семьи и теперь осознавших, что они уйдут с пустыми руками.
– Дорогие дамы, – умолял мужчина в полосатом фартуке, когда стоявшие впереди женщины начали бить кулаками по закрытому грузовику, – будьте благоразумны. Откуда же я вам возьму товар?!
– А что я сегодня вечером налью моему Хансу в бутылочку? – крикнула возмущенная покупательница. – Опять воду? Так малыш превратится в карлика.
– А три моих сорванца, – крикнула другая, – им уже несколько дней не во что вонзить зубы. А ведь они сейчас лезут как одержимые!
Все больше женщин высказывало недовольство, а бедный торговец чесал в затылке под кепкой и беспомощно вздымал руки к небу. Хульде было жаль мужчину, она знала, что ему неприятно разочаровывать своих покупательниц.
– Идите в пункт питания для бедных, – устало сказал он. – Я слышал, что на главной улице квакеры открыли столовую для бедных.
– Мы не бедные! – крикнула мама маленького Ханса. – Мой муж квалифицированный подмастерье столяра и имел постоянную работу, пока не наступила эта ужасная инфляция. Наша старшая дочь берет уроки скрипки! А я получила наследство от матери, но какой от него толк, если деньги не имеют больше цены.
– Правильно, – поддержала другая, – мы не отребье, которое побирается в столовых для бедных. Мы своих детей всегда могли сами прокормить, всю войну. Теперь же это невозможно: мужнин конверт с зарплатой просто пуст. Что творится в стране?
– Дама задает верный вопрос, – раздался над ухом знакомый голос. Хульда удивленно обернулась. Она не заметила, как Берт вышел из своего павильона и встал рядом с ней. Как долго она за всем этим наблюдала?
– Как могло дойти до такого? – спросила Хульда, чувствуя, как мороз пробежал по коже. – К чему это приведет, Берт?
Он пожал плечами. Они сегодня показались Хульде более сутулыми, чем обычно. Неужели даже Берта, не боящегося трудностей, сломили все эти события? Тогда, в страхе подумала Хульда, пришло время поддаться панике.
– Рентная марка уже решенное дело, – сказал он, ткнув в заголовок на странице газеты. – Новая валюта войдет в оборот в ближайшие недели. Но кто знает, сколько понадобится времени, пока она возымеет действие. По крайней мере, Штреземан и президент Рейхсбанка Шахт убеждены, что им таким образом удастся взять ситуацию под контроль.
Эти слова принесли Хульде некоторое облегчение. Она знала, что Берт был высокого мнения о Штреземане. В ближайшие дни она решила не тратить деньги, а питаться на кухне госпожи Вундерлих, которая, как она надеялась, по обыкновению, заблаговременно наполнила кладовку продуктами. Может быть, все это лишь вопрос времени?
