Хульду внезапно затошнило. Она подумала о незнакомце с топором, которого встретила по пути, потом о Тамар… Ей нужно обязательно справиться о самочувствии молодой женщины. И узнать, что с раввином. При воспоминании об Эзре сердце ее еще сильнее заколотилось.
– Но полиция, – вставила госпожа Вундерлих, постепенно приходя в себя, – она конечно же взяла все под контроль, не правда ли?
Морачек опять фыркнул:
– Полиция идет на поводу у правых, – выругался он, – это нас в конце концов погубит. Если стражи порядка какого-либо государства защищают только тех, кто, по их мнению, придерживается верной политической линии, вместо того чтобы защищать слабых, то конец демократии не за горами. – Он снова взялся за газету, разгладил ее и углубился в статью, то и дело ворча.
Хульда встала. Она знала, что он прав, но выслушивать это снова и снова – от него или от Берта – было свыше ее сил. И беспокойство Карла, и вечное подчеркивание ее еврейского происхождения, делавшее ее в настоящий момент мишенью для всех, ужасно действовали на нервы.
– Знаете что? – подчеркнуто задорным тоном предложила она госпоже Вундерлих: – Если хотите, я вам позже помогу с покупками. Нам всем в этом доме необходимо чем-то питаться, а совместными силами добывать еду легче.
– Вы серьезно? – обрадовалась госпожа Вундерлих. – Вы бы мне этим очень помогли. – Она высушила руки полотенцем. – Лучше пойти прямо сейчас и попытаться ухватить что-нибудь в магазинах. Это нелегко, на улицах творится ад. – Она запричитала: – Ох-ох-ох, как хорошо, что мой покойный Хайнц не дожил до такого.
…Чуть позже Хульда бок о бок с хозяйкой шагала по Винтерфельдской улице. Они повернули к Ноллендорфской площади, где располагалось больше магазинов, чем на улочках близ Винтерфельдской площади. У обеих были большие корзинки, а у Вундерлих еще туго набитая сумка с деньгами. Хульда уже начала жалеть о своем предложении, ибо хозяйка всю дорогу болтала без умолку. У Хульды уже голова пошла кругом от всех ахов и охов, потому что Маргарет Вундерлих казалось, что мир стоял на пороге конца света.
Приближаясь к Бюловштрассе, Хульда осознала, что дело им предстоит не из легких. Перед каждым магазином стояли толпы людей, пришедших сюда с одинаковой целью: раздобыть необходимые продукты питания.
Тем не менее госпожа Вундерлих не утратила решимости и потащила Хульду за собой. Они шли до тех пор, пока не встали в хвост ужасно длинной очереди в «Бакалею Лемана».
Они стояли, стояли… Над их головами в течение следующего часа непрерывно стучали колесами поезда, и Хульда видела, как тесно жались друг к другу люди в вагонах.
Перед ними без умолку болтали две женщины.
– При кайзере такого бы не было, – сказала одна, и вторая с важной физиономией кивнула.
– Тогда еще в государстве соблюдали приличия, тогда проявляли заботу о подданных.
Хульде так хотелось возразить, что именно этот кайзер ввязал страну в страшную войну, и как раз по этой причине продукты годами были в дефиците. Многие в Германии голодали, но с этими женщинами спорить бесполезно. Они помнили только хорошее – парады, блеск императорских мундиров, праздничные торжества с флагами и фанфарами. И Хульда не могла их даже попрекнуть: ведь если настоящее такое беспросветное и удручающее, а будущее неопределенно, то женщинам оставалось только ностальгировать.
Они продвигались очень медленно. Но вдруг Хульда вздрогнула: всего лишь в нескольких метрах перед собой она узрела в очереди Феликса и Хелену. Она охнула, Феликс услышал это, повернул голову, и их глаза встретились. В его лице читалась борьба противоречивых чувств – казалось, он действительно намеревался сделать вид, что он не заметил Хульду. Но потом, очевидно, передумал. Возможно, ему просто не хотелось, чтобы она решила, что он на нее дуется? Феликс поднял руку в приветствии, на что его жена тоже обернулась. Она увидела Хульду, и ее лицо не оставило ни капли сомнений в испытываемых ею чувствах: Хелена была в высшей степени раздосадована.
– Добрый день, Хульда, – крикнул Феликс.
Хульда лишь кивнула, но госпожа Вундерлих взяла ее корзину и подтолкнула вперед. Обе дамы перед Хульдой, так восторженно отзывавшиеся об эпохе кайзера, очевидно поняли, что эти трое были знакомы, и великодушно позволили Хульде пройти, чтобы она продвинулась к Феликсу и Хелене.
– Но если вы купите у меня перед носом последнюю зеленую фасоль, фройляйн, то упаси боже, – пригрозила одна из них, а другая вымученно засмеялась. Все они знали, что бой за последние продукты в городе уже начался. Но пока что обе женщины намеревались вести себя как цивилизованные люди.
Хульда, Феликс и Хелена холодно стояли рядом и не знали, что сказать.
Наконец Хелена нарушила молчание:
