– Мы только хотели купить красивый подарок, – надменно сказала она. – Знаете, нас пригласили в гости друзья моего отца, и нам хотелось бы преподнести что-то в знак внимания. – Она угрюмо наблюдала за внушительной очередью впереди. – Но, похоже, сегодня мы уйдем с пустыми руками. Тогда я попрошу отца, чтобы он достал нам из подвала «Троллингер». Я уверена, что хорошую бутылку вина хозяева дома оценят.
Тонкие пальцы обвили рукав Феликса, словно Хелене нужно было крепко держаться, чтобы ее не унесло ветром.
Хульда заметила, что на ее совершенном лице между выщипанными бровями образовалась резкая морщина. Даже мимо этого ангела с химической завивкой кризис не прошел бесследно и оставил след, отметила она про себя с определенной долей удовлетворения. Потом вспомнила о семейных проблемах, о которых рассказывал Феликс, и вдруг осознала, что морщинка не особо была связана с инфляцией.
Феликс неловко переминался с ноги на ногу, и Хульда знала, что ему хотелось исчезнуть. Насколько он был зол на нее после признания в «Приличной гостиной», настолько же и далек от того, чтобы выражать это публично. Этот дружелюбный флегматик не умел ссориться.
– Вы уже слышали? – продолжала Хелена, которая, видимо, не могла вынести напряженного молчания между Хульдой и Феликсом. – Мой Феликс будет расширяться! – Гордость распирала ее, и она с триумфом посмотрела на Хульду, словно той лично нужно было принять вызов.
– Что вы имеете в виду? – вежливо, но с прохладцей, спросила Хульда. Она не хотела давать этой воображале повод для хвастовства.
– «Кафе Винтер» открывает второй филиал, – объяснила Хелена.
Хульде показалось, что Феликсу было не очень приятно слышать это.
– Но это еще не решено, – он тихо высказал сомнение, – еще ничего не подписано.
– Но будет подписано, – с ликованием проговорила Хелена, похлопав его по спине, как бравую лошадку. – Ты усердный предприниматель. Даже в такие сложные врмена мы можем улучшить наше положение благодаря твоему таланту вести переговоры!
В памяти Хульды что-то зашевелилось. Где же она это слышала? Это не было связано с Феликсом. Но она не могла вспомнить.
– Замечательно, – она постаралась выглядеть радостной, – значит, ты получишь поддержку?
– Да, один… компаньон входит в долю, – сказал Феликс. И Хульде показалось, что он не особо высокого мнения об этом компаньоне, но она могла и ошибаться.
– Да, и тогда будет наведен порядок, – добавила Хелена.
Хульда все еще копалась в памяти в поисках обрывков забытого разговора. Но потом насторожилась. Что сейчас сказала Хелена?
– Что вы сказали? – спросила она.
– Тогда будут наводить порядок, – повторила Хелена так медленно, словно говорила со строптивым ребенком. – Больше никакого отребья в баре. И это только начало, потому что многие немцы думают так же. Вчера в Митте, говорят, уже начали чистку.
Лицо Феликса дернулось, но он ничего не сказал, только со страхом наблюдал за реакцией Хульды.
Рука Хульды непроизвольно дернулась к шраму на щеке.
– Откуда у тебя это? – спросил Феликс, показывая на шрам.
– Последствия
Хелена надменно посмотрела на нее, но не нашлась, что ответить. Феликс тоже только неловко теребил лацкан пальто. Хульде вдруг захотелось убежать подальше отсюда.
– Всего доброго, – сдавленно попрощалась она и отошла.
Вернулась к госпоже Вундерлих, радуясь прохладному ветру, охлаждавшему ее, вероятно, пылающие щеки.
– К сожалению, мне пора. Вы справитесь здесь одни?
Хозяйка удивленно посмотрела на нее. Потом перевела взгляд на Феликса с Хеленой, затем снова взглянула на Хульду. Нисколько не возмутилась – наоборот, лишь кивнула и даже понимающие улыбнулась. Но потом все-таки вопросительно обратилась к Хульде.
– Что-то случилось?
Хульда почувствовала, как ее глаза сделались важными. Почему же, черт возьми, слова этой ядовитой блондинки так ее задели?
– Госпожа Винтер-младшая питает антипатию к еврейкам вроде меня и не скрывает этого, – сказала она, выпрямив спину. – Все больше людей думают так же. Возможно, Морачек все-таки прав, и для меня наступило время бояться? А, по сути, меня ничего в мире так мало не интересует, как это дурацкое еврейство.
Госпожа Вундерлих сжала ее ладонь. Ее голубые глаза блеснули яростью. Она вдруг стала похожа на наседку, цыпленка которой кто-то сильно обидел. – Не позволяйте делать вам больно, фройляйн Хульда. Не все такого мнения, таких людей меньшинство, поверьте мне. Ваше место здесь, и каждый, кто утверждает обратное, – хам.
От убедительности, с которой квартирная хозяйка это произнесла и, по всей видимости, действительно в это верила, уголки рта Хульды дрогнули.
– Спасибо, – сказала она, утирая рукавом лицо.
Подумала: «Все не так уж плохо».
