Потом в помещении воцарилась напряженная тишина. Левин принес маленькую керосиновую лампу, распространявшую мягкий свет, и, кряхтя, опустился на ящик, от которого поднялось облако пыли.
– Вы в курсе, что происходит в квартале? – наконец спросил Карл.
– Националисты совершают очередной набег, – сказал старик. – Со дня на день ситуация грозила обостриться. То, что вы видели на улицах, равносильно погромам, которые я в юношестве пережил в России. Целью выбрали нас евреев, восточных евреев конечно же, другие в западноберлинских районах считают, что находятся в безопасности.
Он испытующе посмотрел на Хульду:
– Неправда ли, фройляйн?
Та промолчала, не зная, что на это ответить. Она подумала об отце, который сидел в своей Эйфелевой башне – в академии – и готовил выставку, будто на свете не существовало ничего более важного. О директоре Либермане и других состоятельных, влиятельных евреях, которых она знала. Погром? Конечно же казалось невообразимым, что он их тоже может коснуться. Но здесь в квартале Шойненфиртель сегодня в открытую прошла охота на евреев и их скромное имущество.
– У людей дела плохи, – задумчиво сказала она, промокая платком рану на щеке, – они все обеспокоены инфляцией и грозящим им голодом.
Левин покачал из стороны в сторону седой головой:
– Это верно, фройляйн, но всегда найдутся и те, и другие. Не каждый с заботами о будущем решает нападать на невинных людей. А кто нападает на стариков, женщин и детей, потому что ему самому плохо, не заслуживает сочувствия!
Хульда согласно закивала. Она опустила окровавленный платок и подумала о Тамар. Удалось ли женщине найти безопасное укрытие?
– А что вы здесь забыли? – спросил Левин, глядя на нее со здоровым любопытством. – Вы ведь не из этого квартала? – Он посмотрел на Карла, скользнув взглядом по плащу и сапогам. – А вы уж и подавно, – добавил он.
– Мы хотели… уладить одно семейное дело, – объяснил Карл, – но нам помешали беспорядки.
– Семейное дело? – казалось, Левин и не думал покидать свое насиженное место и имел уйму времени, – что за семья?
– Ротманы, – сказала Хульда, которую вдруг осенило, что Левин определенно знает кое-что о жителях улицы Гренадеров.
И действительно, его круглое лицо пришло в движение при упоминании знакомого имени.
– Ой-ой, – с улыбкой знатока промолвил он, – запутанное дельце.
– Вы их знаете?
– Ну, каждый знает Ротманов, – ответил он, снова размеренно закачав густой белой шевелюрой. – Хотя они здесь недавно. Приметные люди: странная невестка, которая вовсе не невестка, мать с сыном, ругающиеся посреди улицы. И потом ребенок…
– Что вам о нем известно? – теперь-то Хульда действительно удивилась.
Карл тоже внимательно слушал и поспешил на выручку, когда Левин замешкался.
– По какому поводу госпожа Ротман ругается с сыном? – спросил он, и Хульда заметила на его лице сосредоточенность, умные глаза за стеклами очков сфокусировались на Левине. И вдруг ее осенило, что Карл, ее Карл, был успешным и искушенным криминальным инспектором, и от банального осознания этого факта приятно защекотало в животе.
Левин цокнул языком:
– Цви Ротман обвинял свою мать в том, что она оставила внука без присмотра. Что она рада его пропаже. Я это слышал, когда они ругались в мясной лавке.
– Без присмотра? – переспросила Хульда. Ее удивило, что Цви дал отпор матери.
– Да, она его, видимо, прихватила с собой во двор, потому что молодая мать спала, и оставила в корзине для белья. Но когда сняла с веревки простыни и вернулась, он исчез. Так говорят люди. – Он лукаво улыбнулся. – Как младенец Моисей в своей плетеной корзине. Только разве что по улице Гренадеров, к сожалению, проходила не дочь фараона, а кое-кто со злыми намерениями.
Хульда вздрогнула. Кому понадобилось воровать новорожденного? Почему никто ничего не слышал и не видел? Ей снова пришли на ум слова старика Кюне.
– Вы знакомы с другими жильцами дома? – спросила она.
– Я здесь знаю каждого, – сказал старик, слегка обидевшись на то, что Хульда не поняла этого сразу. – Я более полувека живу на улице Гренадеров. – Он посмотрел на дверь. – Если эта банда правых все здесь перевернет, я не уйду. Им придется вынудить меня под дулом пистолета.
Хульда открыла рот, чтобы расспросить Левина о Теодоре Кюне, но в этот момент до них сквозь закрытую дверь донесся звон разбитого стекла и громкий топот. Хульда с колотящимся сердцем уставилась на Левина, потому что вдруг осознала, что момент, когда его под дулом пистолета вышвырнут из дома, не так уж и далек. Она снова вспомнила о Тамар, очень надеясь, что с молодой женщиной ничего не случилось и что она успела укрыться в своей квартире.
– Эти они, они… – зашипел Левин. Его лицо исказила гримаса злости и страха.
– Здесь есть черный ход? – спросил Карл.
Левин кивнул и поднялся.
– Пойдемте, молодой человек. Подсобите мне.
