Опомнился он, только сообразив, что они обогнули и проскочили городок насквозь уже, по меньшей мере, сорок раз. Близилось утро, состязание явно затянулось, а проклятый Фрост бесстыже хохотал и наслаждался происходящим. Его смех звенел между домами то там, то сям, и ему вторил ветер, с каждым мгновением все сильнее раскачивающий ветви деревьев.
И Питч поступил… как Питч. Он вскинул руку, свесившись со спины своего коня, поймал прядь черного песка из хвоста коня соперника и дернул на себя. Кошмар распался на множество песчинок, разлетелся на части, осыпаясь вниз. Если кто-то этой ночью гулял на улице, ему теперь была обеспечена паранойя как минимум на ближайшие пару дней.
Джек вскрикнул, внезапно оказавшись без опоры, но сориентировался очень быстро. Взвыл призванный на помощь ветер, и юноша, подхваченный яростным порывом, оказался на спине черного коня, несшего на себе Питча. Плюхнувшись на гладкую лошадиную спину лицом к всаднику, Фрост довольно заявил:
- Ничья! Раз мы теперь на одной лошади, то и приедем вместе!
Это был нечестный прием, но не Питчу было возмущаться. Тихо выругавшись, он попытался спихнуть нежелательного седока со спины своего коня, но это было то же самое, что толкать лед голыми руками - бесполезно и холодно. От Фроста исходили незримые, но очень явственные волны озорства, он явно что-то задумал… И Кромешник понял, что именно, когда Джек совершенно искренне его обнял, обхватив руками за пояс.
- Пора заканчивать нашу войну, - решительно сказал он. - Ты такой же дух, как и я, и не заслуживаешь одиночества и забвения.
- Отпусти меня! - Питч так разозлился, что почти прорычал эту короткую фразу. Если бы Джек нападал, он знал бы, что делать, но противостоять этой наивной детской искренности было совершенно невозможно. Конь-кошмар, так и не получив приказа остановиться, бежал вперед, попирая копытами воздух, и в свете луны Питч отлично видел запрокинутое лицо Джека, его улыбку и ненавистные искры веселья в голубых глазах.
- Нет, я тебя не отпущу, - сказал ему юноша, и ветер подтвердил его слова торжествующим вихрем. - Как бы ты ни сопротивлялся, эта битва проиграна. Ты наш, даже если не станешь Хранителем. Ты мой.
Потрясенно распахнув глаза, Кромешник смотрел на своего врага. Джек не шутил и не насмехался. Он знал, о чем говорит. И в груди Питча что-то сжалось, что-то невыносимо болезненное и острое. Оно вырвалось наружу яростным стоном, когда цепкие длинные пальцы короля кошмаров больно впились в плечи Джека.
Поцелуй духа тьмы был отчаянным, злым, от него веяло ненавистью и извращенным желанием. Джек замер, прикрыв глаза, по-прежнему крепко обнимая противника за пояс и ощущая вспыхнувший в сердце шальной восторг. Сейчас, на такой высоте, в морозном ночном небе, их могла видеть разве что Луна - но Джек знал, что Луноликий не станет препятствовать и даже деликатно отвернется.
Острые зубы Питча сжали нижнюю губу ледяного духа, и Джек удивленно охнул от нежданной боли. Впрочем, проступившую кровь Кромешник тут же слизнул кончиком подвижного языка. Ненависть Бугимена почти обжигала - и вместе с ней юный Хранитель улавливал чудовищную усталость древнего духа, его затаенную страшную тоску и ослепляющий голод по простым прикосновениям.
- Не смей, - прохрипел Питч, на миг оторвавшись от губ юноши, - не смей меня жалеть, Фрост!
- Не смей запрещать мне тебя жалеть! - парировал Джек - и едва не задохнулся от нового поцелуя, еще более долгого и жгучего, чем первый. Он, как выразился бы Николас, нутром чуял, что рассудок духа тьмы сейчас дрожит и бьется в хрупкой клетке воли. Если Бугимен не выдержит и сорвется, Джеку придется несладко. Прежде молодой дух ничего подобного не чувствовал, но опасность, что находилась рядом, неожиданно понравилась и даже опьяняла.
- Ненавижу тебя! - шипел Питч в кратких перерывах между поцелуями и укусами. - Ты маленький стервец, который умудряется вновь и вновь меня побеждать!
- То есть… - Джек хватанул ртом ледяной воздух. - То есть ты признаешь себя побежденным?
- И не мечтай, - злорадно отозвался его враг.
Рукав толстовки ледяного духа треснул от крепкой хватки Питча, та же участь миг спустя постигла и ворот черной мантии Бугимена. Эти поцелуи больше походили на маленькую битву. Губы Джека были искусаны в кровь, но его победа заключалась в том, что Питч не мог от него оторваться. Юноша обнимал его, прижимал к себе, с удивлением чувствуя, как горячо чужое тело под распахнутой одеждой. Костлявая грудь Питча часто вздымалась, и Джек мог дотронуться до нее ладонью и слышать лихорадочное биение сердца.
