Вдруг мысли неожиданно меняют свое направление и Максим понимает, что Женя прав, он действительно не проявлял к нему никакого интереса… в этом плане.… Почему от этой мысли где-то внутри на секунду становится еще хуже? Да бля, потому что ему стоит огромных усилий не разрешать себе задумываться над теми эмоциями, которые в нем вызывает Женя, а тому оказывается вообще похер. И Макс не знает, какое именно из этих двух открытий его сейчас больше злит. Всю жизнь быть нормальным, встречаться с девушками, потом основательно шибануться головой и… начать думать о парне, который как вдруг выяснилось гей, но у которого точно кто-то есть, есть своя личная жизнь. Вообще отдельная жизнь. Максу до сих пор непонятно, чего он с ним носится и помогает. Жалость? Мысли опять сваливаются лавиной, слипаются, не давая провести хоть какую-нибудь логическую связь во всем происходящем. Только этого не хватало к общей куче жизненного дерьма. Хотя если такое и могло произойти хоть с кем-то из всех миллиардов людей, живущих на планете, то только с ним. Пиздец, одним словом.
Сигарета тлеет в заледенелых пальцах. Не будет же он тут сидеть до утра. И потом, Женя ведь не знает о том, что творится у Макса в голове, тем более когда и сам Макс уже не знает, что там творится. В одном ему удается себя убедить — он точно не гей. Просто… Просто с ним в последнее время происходит сплошное черти что — видать, головой приложился к асфальту основательно, и даже шлем не помог — а когда эта полоса закончится, все вернется на свои места. Успокаивая сам себя, Макс продолжает искать положительные стороны и цепляться за них. Они редко видятся, это хорошо. Отец Жени пообещал, что вопрос с квартирой все-таки решится. Через месяц ему разрешат ходить без костылей, и он сможет вернуться к своей прежней жизни. Почти прежней. Осталось найти пока себе какое-нибудь занятие, которое окончательно отвлекло бы его от этого помешательства до тех пор. Макс выбрасывает окурок и решительно поднимается с качелей.
Когда лифт останавливается на нужном этаже и выпускает его на лестничную клетку, вся решительность начинает необъяснимо таять, но Макс встряхивается и дергает входную дверь на себя — не заперто. В квартире тихо, он отставляет костыли в угол прихожей, растирая замерзшие руки. Аккуратно усаживается на полочку и стягивает кроссовки. Расстегивает куртку и, стащив ее с себя, поднимается, чтобы повесить.
— Как там на улице? — Спокойный голос за спиной в тишине квартиры звучит неестественно громко, бьет по натянутым нервам разрядом тока.
Петелька промахивается мимо крючка и курка с шелестящим звуком падает на пол.
— Блядь! — Макс наклоняется, чтобы поднять ее и тут же представив себя в этой позе со стороны, резко выпрямляется, снова вешая на вешалку. — Нормально и нехер ко мне подкрадываться. — Мрачно.
Направляется мимо Жени в ванную. С необычайной тщательностью моет руки под горячей водой, пытаясь их отогреть, затем с такой же тщательностью вытирает. Чай. Да, ему сейчас нужна большая чашка горячего чая. Заходит на кухню и натыкается взглядом на Женю, уже сидящего за столом и просматривающего какие-то бумаги. Зашибись, как будто других мест нет, нужно именно на кухне это делать. Максим бесится, не находя очевидных этому причин, но пересилить себя не может. Избегая смотреть на Женю и отвернувшись от него, открывает дверцу навесного шкафчика, чтобы достать свою чашку, но она цепляется за турчанку и та с грохотом падает сначала на стол, а потом на пол.
Евгений вздрагивает от неожиданно громкого звука и поднимает взгляд на напряженную спину Макса. Тот матерится, хватает турчанку и засовывает ее обратно. Наливает заварку в чашку. Без лимона? Женя уже столько раз наблюдал за этим алгоритмом, что знает его на память. Отрезать тонкий кружочек лимона, две чайные ложки сахара с горкой, около минуты растереть это, потом только залить заваркой, и после этого кипятком. Это как «елка круглый год зеленая» — никогда не меняется. И сейчас он удивленно следит за тем, как Макс чертыхается, берет сахарницу, насыпает одну ложку сахара в заварку, потом опять чертыхается, открывает дверцу холодильника, зачем-то ставит сахарницу на полку и берет лимон. Захлопывает холодильник, кромсает лимон, отрезая от него кусок — кусок, а не привычный тонкий кружочек — и бросает его в чашку. Рассеянно оглядывается по сторонам в поисках чего-то.
— Макс, все в порядке?
— Все отлично. — Колюче.
Женя поднимается со стула и открывает холодильник. Достав сахарницу, ставит ее на разделочный стол перед Максом.
— Хочешь поговорить?
— Нет.
Такого Макса Женя еще не видел. Он никогда не думал, что тот может быть настолько рассеянным, только причину этой нервной рассеянности он пока не может уловить. Злость? Обида? Отвращение?
— Макс…
— Я сказал, что не хочу говорить на эту тему, что не ясно? — Агрессивно. — Я вообще не хочу разговаривать.
— Твое право. — Холодно замечает Женя, усаживаясь обратно на свое место за столом и возвращаясь к бумагам по работе.
