Обязательное количество приседаний, и Макс шлепает в ванную. Включив свет, бросает взгляд на полочку под зеркалом — одна зубная щетка в стакане, один бритвенный станок… Один. Включает душ и, раздевшись, забирается под горячую воду. Мышцы немного тянет, но это хорошо. Тщательно моется, подставляя лицо расслабляющим струям. Несколько обрывочных воспоминаний сами собой вспыхивают в сознании, когда он выдавливает на ладонь перламутрово-белый гель для душа. Макс непроизвольно встряхивает головой, проводя ладонью по коже и не давая себе на них зацикливаться. Ополоснувшись, закрывает воду и тянется за новым полотенцем, которое зачем-то купил несколько недель назад. Темно-зеленое. Махровое.
Обмотав им бедра, выбирается на пол и, опираясь ладонями о края раковины, несколько секунд смотрит на запотевшее зеркало. У него депрессия? Нет, точно нет. Это что-то другое. Макс проводит ладонью по поверхности зеркала и открывает кран. Набрав в ладони воды, несколько раз щедро плескает себе на лицо. Бросает взгляд на свое отражение и тянется за гелем для бритья. Автоматические действия. Макс сосредоточенно бреется, всего на секунду замирает, когда его взгляд вновь натыкается в отражении на полотенце. Максим поспешно переводит взгляд на утекающую в раковину воду и всполаскивает станок. Он, что, не может купить себе первое попавшееся полотенце?
В последнее время слишком много вопросов, адресованных самому себе, проносится в его голове, а ответы на них не успевают до конца сформироваться в сознании, разгоняемые самим Максом. Ему не нужно больше думать для того, чтобы знать, что происходит внутри на самом деле. Но от этого знания легче уже никому не станет. Тщательно чистит зубы и идет на кухню мимо гостиной, дверь в которую приоткрыта. Несколько первых дней после того, как он вернулся, Макс не заходил в нее, а потом все-таки нашел в себе силы взяться за дверную ручку. Сердце колотилось, как бешеное, пока он замерев на пороге смотрел на пустую комнату, в которой абсолютно ничего не изменилось с того дня, как они нашли его отца. Оказалось, побывав на кладбище, ему стало немного проще открыть эту дверь. Сделав несколько шагов, Максим тогда опустился на диван, и какое-то время просто сидел в ней, погрузившись в воспоминания. Он отлично помнит все, что с ним было почти год назад… и позже.
На разделочном столе в кухне стоит одна чашка. Очередной невроз (какой по счету?) — отрезать тонкий кружочек лимона, две чайные ложки сахара с горкой, около минуты растереть это, потом залить заваркой, и после этого кипятком. Только в такой последовательности, нарушить которую ни за что нельзя, иначе день будет неудачным. Максим пропускает пальцы под ручку, обхватывая чашку ладонью, и не спеша делает глоток, бросив взгляд на тонкий кружочек лимона, заменяющий спрятавшееся и сонное солнце. Чай, к которому не примешивается нотка кофе, почему-то до сих пор кажется непривычным, каким-то не таким. Приоткрыв оконную створку, встряхивает пачку и вытаскивает губами сигарету. Щелчок зажигалки и глубокая затяжка. Дым устремляется в форточку, но натыкаясь на холодный воздух с улицы, разбивается об него.
Сентябрь неосознанной злости на все сразу, которую ему удалось направить в свои тренировки, сменился октябрем растерянности и непреодолимого ощущения, что он чего-то лишился. Сродни тому, как человеку удаляют аппендицит — он может так же полноценно жить дальше, его организм функционирует все так же… но на память остается болезненный поначалу рубец и знание того, что какой-то части уже нет на своем месте. Тогда к Максу начало приходить осознание, что с каждым новым днем он делает еще один шаг назад, отдаляясь все дальше и дальше от той точки возврата, когда еще что-либо можно было исправить или вернуть. Их с Женей непонятной дружбе пришел конец. С приходом ноября, когда кроме работы занять себя стало не чем, Максим понял, что даже «удаление аппендицита» может иметь свои последствия. Особенно, когда вдруг понимаешь, что по врачебной ошибке, это оказался не аппендицит, а что-то другое, более жизненно-важное.
Съедаемый обидой и злостью, вымещая ее на треке, Максим не обращал на это внимания, пока впервые не сел на свой байк, чтобы доехать до работы. Без страха. Когда он забирал «Машку» со стоянки перед Жениным домом, его Тойоты там не было. Знакомый двор, подъезд, двенадцатый этаж… Добравшись до работы, первым неосознанным и почти не превозмогаемым порывом было позвонить Жене и сказать, что у него все-таки получилось. Что он смог. Что… Но повертев в руке телефон, в списке контактов которого до сих пор есть Женин номер, Макс так и не набрал его. Именно в тот момент он и почувствовал пустоту, ощутить которую возможно только лишившись какой-то части себя. Он не знал, что ему сказать. До сих пор не знает. Да и очевидно, задумываться над этим вопросом уже несколько поздно, даже если он не может отделаться от преследующих его в последнее время воспоминаний.
