Все кивают и расходятся. Повара во главе с Лукасом — их шеф-поваром — на кухню. Осматривать оборудование и распаковывать посуду. Бармены к барным стойкам, их ждет процесс приведения в порядок всех бокалов, фужеров, стаканов, рюмок, ознакомление с наполнением бара, расстановки всего по местам. Официанты и официантки начинают расставлять столы и стулья. Никто не остается без дела. Женя только успевает разрываться между ними всеми, чтобы прояснять возникающие по ходу вопросы и объяснять рабочие нюансы.
Вскоре появляется та, кого они ждали. Бойкая женщина средних лет, с которой Женя давно знаком и которая занимается пошивом униформы для персонала в ресторане отца. Она снимает мерки и обещает, что за неделю подгонит все костюмы, заказанные Женей, по размеру. За этим всем Евгений почти не замечает, как на улице темнеет. Его сегодня ждет еще одно не менее важное дело. Попрощавшись до завтра с персоналом и закрыв ресторан, он заезжает по пути в супермаркет и около семи вечера глушит мотор автомобиля у входа в больницу.
Стоит Жене переступить порог больничной палаты Макса и наткнуться на его гневное выражение лица, как этого становится достаточно, чтобы понять, что Евгения в очередной раз ждет роль громоотвода.
— Привет. — Подходит он к кровати и ставит пакеты на пол, извлекая из одного увесистую ветку бананов. — Что сегодня не так, Ваше Величество?
Эта фраза действует будто кнопка «Пуск» и Макс разражается тирадой.
— Мне, блядь, даже в сортир нельзя выйти! Прикинь, вместо этого принесли какую-то хренотень типа горшка и сказали, что ближайший месяц отливать я должен туда! Блин, я чо, инвалид какой-то?!
Женя вздыхает и спокойно произносит:
— Эта «хренотень» называется «утка» и поскольку ты сейчас не в состоянии…
— Да мне похер как она называется! Я хочу домой. Я ненавижу больницы и никогда в них не лежал. А это, — Макс яростно указывает куда-то под кровать, — просто высаживает меня!
— Смотри, что я принес. — Отвлекает его Женя, доставая темно-синюю чашку Макса и электрочайник. — Чай заварить?
Но это не срабатывает.
— Ты издеваешься? Я говорю, мне поссать нормально нельзя, а ты чай предлагаешь? — Не веря переспрашивает тот. На лице застывает выражение близкое к шоку.
— Макс, — терпеливо начинает Евгений, — тебе все равно никто не разрешит встать на ноги и бродить в поисках унитазов, так что выбора у тебя нет. Придется набраться мужества и совершить геройский подвиг — справлять естественные нужды не покидая кровати. — Женя видит, как Макс бесится, но в этом случае он ничем ему помочь не может. — Или ты вообще не будешь теперь есть и пить?
Нужно срочно его отвлечь, иначе сейчас будет еще один взрыв.
— Я вчера оставил твоему отцу адрес и номер палаты, так что, возможно, у тебя будет еще один посетитель.
— Я курить хочу.
Логичная реакция.
— И как ты себе это представляешь?
— Жень, у меня уже уши в трубочку свернулись несколько раз. Не знаю. Ну я ж тут все равно один лежу. Потом проветрим. Ну пожалуйста.
— Макс, я не курю. — Напоминает ему Женя. — Так что ничем тебе сейчас помочь не могу в любом случае.
У Макса становится такое выражение лица, будто его только что забросали камнями, а Женя бросил последний. Он откидывается на подушку и демонстративно накрывает глаза здоровой рукой.
— Хорошо. — Через какое-то время произносит Евгений. — Если ты откажешься от голодовки, переступишь через свое ущемленное мужское эго, и больше не будешь впадать в психоз по поводу «утки», я завтра принесу тебе сигареты.
Макс убирает руку и, подозрительно сощурив глаза, смотрит на Женю.
— Знаешь, как это называется?
— Знаю, шантаж. Но решать тебе. — Пожимает плечами Евгений, продолжая извлекать из пакета пачку чая, сахар и лимон.
Максим наблюдает за его действиями и, наконец, спрашивает:
— А какой чай?
— Заварить?
Макс несколько секунд колеблется, но все-таки кивает, и Женя подходит к умывальнику, набирая в чайник воду. Господи, каким же ребенком он иногда бывает. И как выяснилось, особо остро это проявляется в период болезни. А впереди еще целый месяц.
— Как там отец? — Немного успокоившись, спрашивает он. Очевидно все, что накопилось, мы уже успели выплеснуть.
— Ну, мне не с чем сравнивать, но, по-моему, на момент моего визита еще не пил.
— А дома вообще? Я имею в виду мусор, бутылки, толпа…
— Я ограничился только твоей комнатой, поэтому, что в других не видел. Хотя мне несколько раз настойчиво предлагали приобщиться к процессу и ремонт, конечно, не помешал бы.
— А толку? — Макс вздыхает, уставившись в потолок и легонько постукивая себя кулаком по лбу, будто решает какую-то сложнейшую задачу. — Мать откладывала на ремонт, все собирались сделать. А потом получилось, что эти деньги пошли на ее похороны и оплату за квартиру. Отец почти все пропивал, пока его не уволили. Да и потом тоже. Я деньги ныкал по всей квартире, а он рано или поздно находил и все спускал. В общем, я уже давно на это не реагирую. А теперь квартира наверняка в таверну превратится окончательно.
