Других пояснений не требуется и теперь понятно, что потянуло Макса сесть на мотоцикл в снегопад, да и еще оказаться на трассе за городом. Только вместо очередной «психотерапии», он получил множественные травмы. Женя вспоминает инцидент с Полиной в туалете мотобара не далее, чем неделю назад, понимая, что лично для него это известие шокирующей новостью не стало. Но Максу об этом он не скажет.
— Ты разговаривал с ней?
— Не хотелось отвлекать от процесса. — Колюче произносит Макс. — Поэтому я и просил тебя не звонить. Я не хочу их сейчас ни видеть, ни тем более разговаривать.
— Их? — Немного удивленно уточняет Женя.
— Она была с Фоксом, — горько хмыкает Макс, — вот же сука.
Кого именно — Полину или Фокса — наделил этой красноречивой характеристикой Макс, Женя уточнять не собирается, как и развивать эту болезненную для него тему, поэтому просто отвечает на его вопрос.
— Нет. Ничего серьезного. — И когда тот поднимает на него непонимающий взгляд, поясняет: — У меня сейчас нет никаких серьезных отношений. Тем более, меньше, чем через две недели открытие, а потом вообще времени свободного практически не будет, так что пока самые прочные и серьезные отношения у меня с моим рестораном.
Макс почему-то искренне улыбается и дальше их разговор перетекает в обсуждение дел Жени и его работы. Это отвлекает Макса от тяжелых мыслей, ему всегда интересно слушать, как Женя рассказывает о своих делах. Тот любит свою работу не меньше, а то и больше, чем Макс свою, даже несмотря на такую нечеловеческую загруженность.
Ночью Макс плохо спит. Его все время мучают кошмары, с точностью видеозаписи передающие пережитое им накануне аварии. Он снова видит Ли с Фоксом в отражении зеркальной двери, снова садится на мотоцикл уже зная, что попадет в аварию и все равно мчится по трассе, не в состоянии сбавить скорость — у него просто отсутствуют тормоза. Кто-то или что-то управляет мотоциклом вместо него, не давая возможности остановиться, свернуть и, в конце концов, Максим вновь видит стремительно приближающиеся фары сквозь завесу хлопьев снега, чувствует удар, пронизывающую острыми спицами боль и просыпается в холодном поту с напряженными до боли мышцами. Чувствуя себя полностью разбитым, долго лежит, уставившись в окно, и пытаясь вернуть сбившееся дыхание в норму. Он справится. Все будет хорошо.
Но сны повторяются каждую ночь, и спустя неделю он не выдерживает, рассказывая о них Жене, а потом по его совету и врачу. Тот совершенно обыденным голосом объясняет, что это посттравматический синдром и последствия сотрясения, заверяя, что со временем — самое большее пара месяцев — все пройдет и встанет в норму, но засыпать Максу каждую ночь становится все труднее и труднее. Вскоре его ногу начинают ненадолго снимать с вытяжки, но только для того, чтобы Макс выполнял физические упражнения во избежание осложнений и улучшения кровообращения. Его заставляют напрягать и расслаблять все мышцы, начиная от бедер и заканчивая стопой его многострадальной левой ноги. Макс очень хочет встать с кровати, уже даже смирившись с мыслью о костылях, поэтому старательно и с особым усердием занимается этой гимнастикой.
Спустя полторы недели Максу начинает казаться, что еще немного и его спина просто окаменеет от постоянного лежания и невозможности сменить позу. Когда он, пожаловавшись на неприятные онемения, по «неосторожности» врача узнает что такое «пролежень», Женю вечером ждет очередной психоз. Макс успокаивается только когда Женя предлагает размять его мышцы спины, на что тот тут же соглашается. Сильные, но не болезненные сжимания, сменяющиеся более мягкими приносят невыразимое облегчение и приятно расслабляют Макса, в то время, как Женя в очередной раз погрязает в откровенно порнографических картинах своего воображения, при этом не в силах отказаться от возможности безнаказанно прикасаться к Максу, тихие постанывания которого, чередующиеся с чем-то наподобие «Да… так… сильнее…» окончательно ставят на Евгении клеймо «законченный мазохист».
