Режиссер сунул руки в карманы и, сделав несколько шагов вперед, оказался рядом с Жанной. Наступила звенящая тишина, казалось, было слышно, как сопит спящий младенец, запеленатый в обрывок простыни.
– Если я скажу, ты отпустишь женщину и ребенка? – спросил он, устремив взор в экран.
– Разве я похож на человека, который готов торговаться? – в свою очередь удивился Ох.
Рэд покачал головой:
– Ты похож на человека, который вырезает глаза у писателя только за то, что тебе не понравилась его книга. И человек ли ты на самом деле? Ты просто полоска на экране. Тебя нет! Ты кто вообще есть такой? Виртуальный Робин Гуд? Народный мститель? Защитник бедных и убогих?!
Несколько секунд ничего не происходило, линия выровнялась, кровавой чертой разделив монитор пополам. Похоже, по ту сторону «кинотеатра» принимали решение. Вся четверка замерла в ожидании вердикта – каждый из пленников понял, что эмоциональный выпад режиссера не останется без ответа.
– Продажная сука, – сплюнул Алексей, злобно посмотрев на Жанну. – Думаешь, тебя выпустят отсюда за твою честность?
– Пошел к херам, – не осталась в долгу Жанна.
Юрий засмеялся.
– Он бы ушел, дорогуша, да некуда, – сказал он, щелкнув пальцами в воздухе.
Люк на потолке сдвинулся, и вниз заскользило черное пластиковое ведерко. Рэд вопросительно поднял брови – это было что-то новое. Для смены туалета всегда использовалось железное ведро.
Как только ведерко коснулось пола, к нему тут же засеменил Алексей.
– Что там, Карпыч? Граната? – спросил Есин, когда банкир издал вздох разочарования.
– Похоже, это для Оли, – сказал Алексей, выудив из ведра полиэтиленовый пакет. Открыв его, он вытащил еще одну простыню, свернутую в коврик, памперс и бутылочку, в которой вязко колыхалась белая жидкость. – Собаке кинули кость за то, что она лизнула хозяину…
– Заткнись, мразь! – с ненавистью прошипела Жанна. Продолжая держать ребенка в руках, она двинулась на Алексея, и тот, дрогнув, отступил.
– Еще раз из твоего поганого рта вылетит хоть слово в мой адрес, я перегрызу твою глотку, – пообещала Жанна, не сводя яростного взора с толстяка.
– Остынь, детка, – миролюбиво сказал Юрий, и она резко повернулась к мужчине:
– Вы что, до сих пор ничего не поняли?! Этому парню за стеклом плевать на ваш фильм! Все, что его интересует, – это смерть моей подруги! Но нет, вы упорно играете в партизан, вашу мать! Только расклад сил таков, что шансов выжить у нас нет никаких! Неужели вы этого не видите?! Мы гнием здесь заживо, в собственных испражнениях!
Никто ничего не ответил.
Жанна взяла бутылочку, которая была еще теплой, сняла защитный колпачок, понюхала.
Молочная смесь! О боги!
Она тут же сунула силиконовую соску в рот Диме, который уже проснулся и нетерпеливо елозил и ворочался.
– Видал? – хмыкнул Алексей, обращаясь к Юрию. – Она получила свой приз. Может, и ты что-нибудь скажешь, Фил? Глядишь, еще стакан водки спустят. – Он взял ведро, при этом удивленно присвистнув. – Тут еще пустая бутылка. Пластиковая. Интересно, зачем?
– Понятия не имею, – откликнулся Юрий. – Если бы была травка, можно было бы подымить. Еще бутылку можно положить под голову или играть ею в футбол.
– А еще внутрь можно засунуть хер, – сказал Алексей, и они с Юрием залились глумливым смехом.
– У меня такое чувство, что мы перенеслись во времени в прошлое, – промолвил Рэд, до этого безучастно наблюдавший за происходящим. – Только вы стали еще тупее, чем были двадцать пять лет назад.
– Это ты сделал нас такими, – внезапно сказал Алексей. Помахивая в пухлой руке бутылкой, он испытующе смотрел на пожилого режиссера. – Что, разве это неправда? Своей гребаной «Седой ночью».
Из динамиков донеслось сухое шуршание вроде статических помех, затем зазвучал знакомый голос:
– Я предупреждал вас, что просмотр фильма будет платным. У вас пластиковая бутылка объемом в один литр. Наполните ее своей кровью и положите в ведро. Это и будет платой за кино.
В затхлом воздухе «кинотеатра» установилась зыбкая тишина.
– Никогда не думал, что у самки Дьявола такое сладкое молоко, – заявил Карпыч. Он и Фил сидели на продавленной тахте советских времен. Постельное белье было сброшено на пол, на котором лежала Ольга. Женщина была в сознании. Тихо плача, она пыталась прикрыть свои искусанные груди, сочащиеся смесью из крови и молока.
Фил смахнул с губ белые капли.
– Да уж. Это тебе не пастеризованная дрянь из магазина, – важно заметил он.
– Слушай, а мы не траванемся? – вдруг встрепенулся Карпыч. – Если она родила такого утырка, то у нее и молоко может быть ядовитым!
Фил осклабился:
– Дурак необразованный. Змеи тоже бывают ядовиты, но их едят во многих странах мира.
Этот аргумент успокоил Карпыча. Он опустил ногу на ковер, влажный и набухший от крови. Ворс мокро чавкнул.
Из коридора бесшумно вышла кошка. Бросив изучающий взгляд на молодых людей, она приблизилась к своей хозяйке и принялась обнюхивать ее волосы, которые беспорядочно рассыпались по ковру.
– Брысь! – крикнул Карпыч, но Фил его остановил:
