Освободившись от хватки двух мужчин, Гарик быстро оседает на пол, и «она» устраивается рядом с ним, обняв его правой рукой. Вместо того чтобы остановить его возобновившиеся покачивания, «она» начинает качаться вместе с ним – вправо-влево, вправо-влево. Гарик склоняет голову на «ее» плечо, и «она» взъерошивает его лаково-черные волосы.
– Мама никогда не простит меня, – говорит он почти шепотом.
«Она» не прекращает успокаивающе поглаживать его по голове.
– Почему?
Его голос начинает дрожать.
– Она такая набожная… Как ей жить, зная, что ее сын – убийца?
Неожиданно Гарик разворачивается всем телом и впивается пальцами в «ее» плечи.
– Если выберешься отсюда, пообещай, что она ничего не узнает!
Он давит с такой силой, что на его руках проступают вены.
– Если убийца забирает грехи убиенного, то тебе будет все прощено, – обещает «она» ему.
Не понимаю, какая разница, куда мы попадем после смерти, если уже при жизни нам довелось побывать в аду.
«Она» наклоняется, и их лбы соприкасаются.
«Она» убивает его тихо и без лишних движений, и его смерть кажется мне самой мирной из всех.
По возвращении в кабину по «ее» щекам струятся слезы. «Она» опускается на колени и кладет перед собой нож. Рядом появляется уже знакомый силуэт.
– Что тебя так расстроило, дорогая? – заискивающе интересуется София.
Наскоро обтерев лицо и схватив нож, «она» поднимается и вплотную подходит к ведущей. Рядом тут же материализовывается охранник с пистолетом наготове.
– Меня расстраивает только одно.
– И что же это?
– Что рядом с тобой стоит эта шавка. А то бы зарезала тебя прямо тут.
– Ух ты! Какой настрой! Мне нравится! – одобрительно восклицает София.
– Обещаю, твоя очередь подойдет уже очень скоро.
Демонстративно отвернувшись, «она» наклоняется и убирает нож в ящик. На этом запись заканчивается.
– «Она» сдержала свое обещание, убив ее в конце игры, – говорит Антон.
– Да уж.
Я опускаю взгляд, не желая говорить о Софии.
– А что насчет обещания, которое «она» дала Гарику? Его родители ведь в курсе, что он играл за Мафиози. Как они это перенесли?
– Да, благодаря полиции они в курсе. Но им известно, что он жертва и ни в чем не виноват. Так же, как и я.
– Жаль, что родственники других погибших ополчились против тебя.
– Их право, – пожимаю я плечами, не желая рассказывать, как сильно они меня ранили своим отношением.
Хуже всего прошла встреча с мамой Анны, с которой я всегда состояла в хороших отношениях. Мы с ее дочерью дружили с самого детства, ходили в одну школу, приглашали друг друга на ночевки, вместе гуляли по улицам города жаркими летними днями во время каникул и даже поступили в один университет.
Дороги, которые ведут к домам любимых людей, – это родные тропинки, каждый метр которых несет в себе бесценные воспоминания. Долгий этот путь или короткий, прямой или извилистый – он все равно особенный, не похожий на все остальные. По дороге к дому Анны мне встретился куст черноплодной рябины, с которого в детстве мы обрывали листья – денежную валюту в воображаемом магазине, – а еще наши любимые качели и небольшая горка, с которой я упала, решив скатиться по ней на роликах. Проходя мимо таких важных моему сердцу мест, я внезапно поняла, что дорога, ведущая к дому человека, который уже мертв, стала невыносимой пыткой.
Звоня в дверь, я и не надеялась, что мне откроют. Сама не знаю, почему в тот день я оказалась именно там. Может быть, мне хотелось знать, что хотя бы здесь меня не ненавидят и не винят в смерти своего ребенка.
Приоткрыв дверь, мама Анны выглянула наружу.
– Чего тебе? – рявкнула она, поправляя растрепанные волосы.
Впервые увидев ее такой неухоженной и пьяной, я оторопела. Своим вопросом она завела меня в тупик. Ноги сами пришли на порог ее дома в поисках надежды, что в городе есть люди, которые меня не презирают.
– Ну и что ты молчишь?
– Я так сильно по ней скучаю…
Начав говорить, я вдруг замолкла от подступившего к горлу кома. Поднимая опущенную голову, я надеялась увидеть знакомый ободряющий взгляд, но вместо этого столкнулась с бешеными, налитыми кровью глазами.
– Я рада, что тебе хватило совести не произносить ее имя.
Плюнув мне в лицо, она с грохотом хлопнула дверью. Словно обезумев, я начала колотить по ней кулаками и кричать. Меня испугал собственный голос, полный глубочайшей ненависти к самой себе.
– Я знаю, что виновата! Знаю! Мне очень жаль! Простите меня! Простите!
Устав, я сползла на мокрый после дождя порог, совершенно не обращая внимания на дрожащее от холода тело.
Сидя у дома мертвой подруги, я не могла избавиться от чувства, что вот-вот откроется дверь и оттуда выйдет Анна. Обнимет меня и как ни в чем не бывало пригласит войти. Приготовит какао, расскажет, что нового у нее на работе и как она повздорила накануне с родителями. Я улыбнусь ей и, как обычно, заверю, что все будет хорошо. Мы включим какой-нибудь забавный фильм и будем смеяться все два часа, пока он будет идти. Она оставит меня у себя с ночевкой, а утром я тихо уйду домой.
Мне до сих пор нестерпимо больно от того, что это уже никогда не повторится.
