Я остановилась и взглянула на расстроенную подругу. Похоже, разговор о кладбище не на шутку ее задел.
– Ты в норме?
– Я уже много лет не могу съездить на могилу отца, – призналась Бэль. – Не знаю, хочу ли я этого вообще, но мама…
– Что мама?
– Говорит, что я должна это сделать, иначе мне никогда не станет легче.
– Ты раньше не говорила о своих родителях. Что случилось с твоим отцом?
– Давай найдем, где можно сесть.
Мы устроились на пляжных качелях и некоторое время слушали шум бьющихся о берег морских волн. В тот момент мне показалось, что я разучилась успокаивать и поддерживать других.
Когда у Бэль по щекам потекли слезы, она склонила голову к моему плечу. И я, окончательно растерявшись, расплакалась вместе с ней.
– Ты чего? – удивленно спросила подруга, отпрянув.
– Прости. Я совсем не знаю, что сказать, чтобы хоть как-то тебе помочь, – жалобно проговорила я.
– Ты уже помогаешь – тем, что сидишь рядом и готова выслушать.
– Но Бэль, ты отвлекала меня от мыслей и переживаний об игре, а сама в это время переживала из-за смерти отца!
– Ада, все не так просто…
– О чем ты?
Отвернувшись, она устремила взгляд в непроглядную ночную тьму.
– Я хочу съездить на кладбище, чтобы отвезти отцу вещь, с которой он не расставался долгие годы.
– Какую вещь?
– Фляжку, из которой он беспробудно пил, пока мама его не убила.
– Твоя мама?..
– …сидит в тюрьме.
Я видела, как тяжело ей об этом говорить, поэтому берегу каждое сказанное ею слово. На самом деле этот момент абсолютно бесценен для меня, ведь далеко не каждому доверяют свою самую большую боль.
– В этой истории все до банального просто. Отец напивался и избивал маму. А когда на ней практически не осталось живого места, перешел на меня. Это и стало последней каплей.
– Получается, это была самооборона?
– К сожалению, нет.
Бэль быстро взяла себя в руки и смахнула с лица слезы.
– Я знаю, что мама была на грани отчаяния. Видела, как кончается ее терпение и с какой злостью она смотрит на папу. Наверное, будь я постарше, у меня бы получилось отговорить ее от задуманного.
– Сколько тебе тогда было?
– Тринадцать. Она убила его поздно ночью, думая, что я сплю в своей комнате. Но я была там. Видела, как она занесла над ним топор и как с силой опустила его на отцовскую грудь. Слышала, как он захрипел и как она ударила его почти сотню раз.
– Боже мой… – прошептала я. – Бэль, это ужасно. Вряд ли твоя мама была в себе.
– Ее признали вменяемой. Да она и сама заявила, что заранее спланировала его убийство. Для нее было важно избавиться от него раз и навсегда, чтобы он точно не смог мне навредить.
– Ты на нее злишься? – неуверенно спросила я.
– Нет. Мы много раз говорили на эту тему. Она не жалеет о том, что сделала. Ты даже не представляешь, как сильно я просила ее раскаяться. Как только у меня появились первые большие деньги, я наняла адвоката, надеясь вытащить ее из тюрьмы. Но она отказалась идти на контакт. Каждый раз, когда ее спрашивали, признает ли она, что совершила преступление, мама лишь улыбалась и повторяла, что с радостью сделала бы это снова.
– Спасибо, что рассказала.
– Я знала, что ты поймешь и не осудишь.
Бэль посмотрела на меня с благодарностью в глазах и снова положила голову мне на плечо.
– Когда я услышала ваш с Оксаной подкаст…
– Что? – удивилась я. – Ты его слушала до нашего знакомства?
– Да. Я читала об игре, но никогда не интересовалась твоей дальнейшей судьбой. То, как тебя травили в родном городе, просто отвратительно. Мне тоже пришлось через это пройти. Но это были наши с мамой знакомые. Я даже не представляю, каково это – подвергаться нападкам со стороны обычных прохожих.
Внутри все похолодело, а сердце забилось с бешеной скоростью.
– Бэль… – неуверенно обратилась я к подруге, с трудом совладав с охватившей меня паникой.
– Да?
– Ты что, подстроила нашу встречу?
– Что?
Она резко подняла голову и уставилась на мое встревоженное лицо.
– Разумеется нет! Конечно, после подкаста мне хотелось с тобой познакомиться и как-то поддержать, но я бы никогда не стала выслеживать тебя и, тем более, специально сбивать посреди улицы.
– Конечно. Прости… После игры мне трудно доверять людям. Я везде ищу подвох и какой-то заговор.
– Мне это знакомо.
– Я могу съездить с тобой на кладбище, – предложила я, искренне желая ей помочь.
– Правда?
– Да. Сделаем это вместе, когда вернемся домой.
– Хорошо. Спасибо большое, Ада.
Я поцеловала ее в висок, вложив в этот жест благодарность, любовь и заботу, которые именно она во мне возродила.
Удовлетворенный моим рассказом, детектив делает пометки в лежащих перед ним документах.
– Значит, вас не смутила ее история?
– А что, она в чем-то соврала?
– Нет, Аделина, Изабель была с вами предельно честна. Но меня все равно настораживают ее биография и то, насколько вы с ней близки.
– Она много для меня значит.
– Почему? Разве ваши родители не сделали для вас гораздо больше?
