Дамир громко рассмеялся и махнул в сторону Мардара рукой.
— Вот ведь глупец. Ты хоть знаешь, что это?
Ему не было дела до королевских заговоров и прочей гадости.
Дамир оставил брата, не прощаясь.
Голоса наступали, крича, ругаясь, умоляя, презирая, проклиная. Мардар стиснул голову руками, скалясь и сдерживая крик. Из носа маленькой струйкой потекла кровь, младший господин тяжело опустился на кровать, уговаривая себя потерпеть. Скоро. Совсем скоро все закончится.
В первое же утро в тюрьме Наяда остро ощутила, как плохо быть смертной, состоять из крови и плоти. Во время драки с Хеудом она не ощущала полноценно весь спектр болевых ощущений, находясь в том состоянии, когда можно отрезать себе кончик пальца и не заметить.
Очнувшись утром, она едва ли могла пошевелиться. Поначалу девушка не понимала, что болит сильнее, но пришла к выводу, что одинаково протягивает болью каждую клеточку ее тела. Скорее всего последствия ручных молний. У нее не нашлось сил для того, что почесать саднящую щеку и утереть рукавом корку крови из-под носа.
Огромным трудом стало рассмотреть камеру, лишь дважды повернув голову в разные стороны. Но даже не смотря на опустошение и боль, сердце девушки отбивало дробь, требуя действовать. К вечеру она заставила себя встать на четвереньки и проползти до отхожего места в качестве железного ведра. Обратный путь до подстилки занял у нее вдвое больше времени.
Из-за головокружения в глазах у узницы двоилось, камера стала казаться больше и шире, чем была изначально.
Поздним утром того же дня она услышала тяжелые шаги Ниоина, начальника тюрьмы. Он проходился вдоль камер, стуча ключами по решеткам и нес в одной руке поднос с двумя большими кружками с водой и две миски с непонятной жижей. Изысканные тюремные кушанья он просунул под решетку и усмехнулся, глядя на новую заключенную.
Когда он ушел, Наяда попробовала повернуть голову и застонала. Остаток первого дня она просидела без движения, подпирая стену.
На второй день Вилмет принес ей таз с водой и относительно чистую тряпку.
— Тоже в память о Робине? — Печально улыбнулась девушка. Вилмет осторожно кивнул, присев перед камерой.
— Когда меня казнят?
В ее голове этот вопрос не звучал так сухо и бесстрастно, весь свой пыл девушка растеряла, осталась только горстка пепла с именем и яркими глазами.
— Возможно скоро, — начальник стражи поцокал языком.
— Возможно? — В собственном голосе девушка услышала непривычную горечь.
— Пока не могут решить за что, — Вилмет постарался подвинуть таз поближе к заключенной. Он сочувствовал девушке, хоть и не имел возможности ей как-то помочь.
— За воровство или нападение?
— Ох, детка, не только. Нарушение комендантского часа, нападение на Знатного, кажется, еще ты ужасно выражалась и сбила с ног сына лорда.
— Комендантский час? Я про него и знала, — девушка нахмурилась. Всю зиму она не выходила из дома, и только сейчас вспомнила о предупреждении Хеуда, видимо, он не ошибся. — Тогда судить должны и пьянчуг у таверны.
— К мужской части населения эти меры не относятся.
— Как всегда честно.
Когда Вилмет ушел, Наяда точно не знала, в какой момент это произошло, в момент их разговора она просто отключилась, а когда пришла в себя, начальника стражи уже не было, она попыталась пошевелить руками. Каждое движение отдавалось в теле глухим спазмом, напоминающим, что она пережила.
Чуть привыкнув, девушка доползла до таза и смогла промочить лицо и оттереть кровь, следом занялась руками, но кровь из-под ногтей выскрести так и не смогла. Красные полоски в виде полумесяцев остались напоминанием. Свежая ледяная вода немного отрезвила ее воспаленный мозг, покалывание в пальцах стало для нее приятной неожиданностью, живя у Хеуда она быстро привыкла к теплой воде.
Второй день подряд девушка игнорировала гадость, которую Ниоин называл едой, ее организм, привыкший за зиму к регулярному кормлению, быстро истощался. К концу дня девушка почувствовала усталость, хотя вставала всего дважды, второй раз, чтоб залпом осушить кружку воды.
Большую часть времени она сидела, вспоминая Эванлин. Ее смерть не отпускала девушку. Уход Робина Наяда восприняла легче, все же он был в возрасте и умер по естественным причинам. Наяде некого было винить в его смерти. Леди Эванлин другое дело.
Наяда вспомнила о клочке бумаги, который Эванлин зажала в руке перед смертью. Вейра. Пока Наяда не узнала, что это значит и скорее всего, уже не узнает. Это беспокоило ее меньше всего.
Гораздо сильнее ее волновала так и не свершившаяся месть над Хеудом. Она обязана была доказать его вину, если их повесят вместе, так ей будет намного спокойнее.
Наяда подскочила, игнорируя головокружение, боль и подступившую тошноту, заслышав шаги Ниоина.
— Эй! Постой, подожди! — Взмолилась девушка, цепляясь за прутья решетки и пытаясь просунуть сквозь них голову.
— Чего тебе?
— Где мои вещи? Моя сумка?
— Тебе здесь не положено свои шмотки иметь, милочка. Все, что у тебя было, изъяли, так сказать, — хмыкнул начальник тюрьмы.
