Иан и Угрехват подошли ближе и посмотрели вниз. Перед замком, вдоль всей главной улицы Айзенфельса, собрались люди. Жители города стремились заранее занять места поближе к процессии. Они толкались, ругались и напирали друг на друга. Стражники с алебардами пытались утихомирить толпу и древками отпихивали зевак подальше.
– Похоже, нам предстоит красочное зрелище, – улыбнулся магистр.
Однако его величество не спешил, и наши герои успели позавтракать, переодеться и даже немного отдохнуть, прежде чем откуда-то издалека донеслись торжественные звуки фанфар. Все трое вскочили и снова выглянули наружу.
Народ внизу оживился, а воины принялись сильнее теснить подданных суверена древками, освобождая последнему путь. И вот из городских ворот показались трубачи в синих табардах с эмблемой рода Винкорнов. С каждого горна свешивался раздвоенный на конце вымпел с тем же гербом, обрамленный золотистой бахромой. За ними прошествовали барабанщики. Раз за разом музыканты повторяли одну и ту же простую, но торжественную мелодию, задавая ритм всей процессии. Они выстроились по обеим сторонам улицы около входа в замок друг напротив друга и продолжали играть до самого конца церемонии.
Далее выехали рыцари – представители той самой Черной Армии. Все были действительно вооружены одинаково хорошо с ног до головы – от сабатонов до шлемов. Их доспехи, хоть и не представляли собой шедевры лучших мастеров, все же казались вполне добротными. Гарнитуры, очевидно, изготовлялись на тальмарийский манер. Воины подняли забрала саладов, чтобы горожане могли видеть лица своих героев, и отстегнули бувигеры. В железных перчатках всадники сжимали длинные копья с пестрыми вымпелами. Девушки не могли отвести глаз от рослых парней крепкого телосложения, а сверкающие латы привлекали их внимание еще больше. Воины короля наверняка также высматривали в толпе дам, раздумывая, с кем бы позабавиться нынешней ночью, однако в парадном строю не полагалась вертеть головой.
За дворянами следовало духовенство. Из ворот вышли четверо диаконов в парадном облачении. Они несли хоругви. За ними на конях выехали прелаты в одеяниях из тяжелой парчи и галеро с кистями. Затем показался келейник с личным штандартом архиепископа Залесья. Сам глава местного духовенства восседал на паланкине с балдахином, который поддерживали восемь слуг в нарядных ливреях. Святой отец кутался в пурпурный плувиал, расшитый золотом, жемчугом и драгоценными каменьями. В одной руке он сжимал посох с изысканным навершьем из орихакурона, а другой – с огромным перстнем, надетом поверх белой перчатки, – благословлял толпу. Голову первосвященника украшала высокая митра с изысканным узором из перламутра, янтаря, аметистов, рубинов и ляпис-лазури. За князем церкви прошествовали клирики с флагами всех здешних диоцезов.
Следом за властителями душ перед жителями Айзенфельса появились правители светские. На конях, покрытых многоцветными попонами с гербами, выехали графы в изысканных костюмах, отороченных искристыми мехами, которые монаршим указом было дозволено носить лишь представителям высшего сословия. Кто пытался подчеркнуть моложавость короткими упеляндами с облегающими шоссами, кто, наоборот, старался задрапировать фигуру свободными хуками или длинными плащами с пелеринами. На груди у каждого висела массивная золотая цепь или с королевской эмблемой, или с рыцарским орденом. На головах господа носили причудливые шапероны, береты с брошами неприличной стоимости, иные же предпочитали красное бархатное шапо, подбитое горностаем, в знак принадлежности к высшей знати. Перед каждым аристократом ехал знаменосец с личным штандартом и паж, держащий турнирный шлем своего хозяина с клейнодом. Крылья, рога, птицы, звери, каскады из перьев страуса и павлина приводили публику в восторг.
Одни высокородные особы предпочитали навершья по недавней тальмарийской моде, когда покров или облачение фигуры переходило прямо в ламбрекен, другие, по обычаю предков, отделяли намет от гребня венцом, соответствующим титулу владельца. Замыкал процессию вельмож воевода Залесья. При их появлении толпа буквально взревела, а музыканты принялись играть громче прежнего, дабы перекрыть поднявшийся гвалт.
Далее вышли придворные сокольничие в парадном облачении. Они несли шестнадцать кречетов – крупнейших и благороднейших из соколов – изысканной черно-белой окраски. Хорошо обученные птицы не пугались возгласов зрителей, а сидели смирно, как и подобает царственным животным. Последним перед публикой предстал величавый беркут. И хоть королю не подобало охотиться с орлом – это была прерогатива исключительно императора, – очевидно, Мациус таким образом не только демонстрировал богатство и любовь к роскоши, но и давал понять свои амбиции. Затем из ворот показались псари с лучшими борзыми, которых только видел свет. Каждую из них вели на золотой цепочке, прикрепленной к горностаевому ошейнику. Знали ли подданные, что на содержание и кормление одной такой собаки уходит больше денег, чем тратит семья ремесленника на жизнь?
