Иан виду не подавал. Хотя как можно судить о том, что чувствует человек, сверху до низу закованный в сверкающие доспехи? Но, как мне рассказывал старый лорд Поуэл из Дарнриджа, в латах никогда не бывает приемлемой температуры. Летом в них жарко, а зимой постоянно мерзнешь. Однако в бою неизменно разогреваешься, как лавовый элементаль, стоит только два раза взмахнуть алебардой, соленый пот заливает глаза, а акетон всегда хоть выжимай. За юного рыцаря Угрехват беспокоился больше всего. Жажда мести застилает взор, затмевает разум. Некромант не понимал почему, но отчего-то он был уверен: наследник древнего рода сейчас еле сдерживается. Как заряд пороха, он готов вспыхнуть от малейшей искры и сгореть в собственном огне. Плохое предчувствие. Как бы не накликать беду.
Сэр Даргул еще раз взглянул на парня. Через смотровую щель он не мог видеть глаз воина. «Так даже лучше: быть может, я неправ, – подумал он. – Но почему же я гляжу на него как на покойника? – Мастер отвернулся. – Нет, так не годится. Почему ты вообще его жалеешь? – сказал чароплет сам себе. – У тебя нет ни одной причины тревожиться об этом самодовольном наглеце. Он не уважает ни тебя, ни твоего спутника, он с трудом переносит твое присутствие, ты ему ничем не обязан, и вообще – он хотел тебя убить!»
Однако сердце подсказывало другое. И мастер хорошо это понимал. Старик чувствовал свою личную ответственность за Иана, в последние дни молодой рыцарь стал для знатока темных искусств по-настоящему близким человеком. А все потому, что переживания сердца неизменно сильнее разума. «Еще вчера ты смеялся над ним: он-де боится ночевать с безобидными костями. А теперь сам поймал себя на том же самом. Нет, даже многоопытный натурфилософ не перестает быть простым человеком, неизбывно пребывающем в плену страстей».
Меж тем давно рассвело, а мерзкий купец все не ехал и не ехал. Быть может, они его пропустили. Но, во‐первых, наши герои оказались на месте еще до восхода солнца, да и непримятый снег на дороге свидетельствовал, что здесь с самой ночи не было ни телег, ни пешеходов. Время тянулось, словно запеченный в кляре шпарзундский сыр, когда откусываешь мягкий хрустящий кусок. При мыслях о еде у чароплета заурчало в животе. Все-таки следовало хорошо позавтракать. Но нет, так бывало всегда. В самый ответственный момент тебя терзают и голод, и отвращение к любой пище одновременно.
Напряжение нарастало, мастер вздрагивал и хватался за посох при каждом шорохе или звуке, особенно если тот доносился слева – со стороны Кронбурга. Впереди три тонких бука, длинные и прямые стволы без веток с заиндевелой корой. Выход из укрытия справа. Достаточно сделать всего три шага – раз, два, три – и ты оказываешься на виду у врага с луками или арбалетами. Господин Мортимер не особо опасался рубак с топорами и мечами. В них хорошо кидать разряды с большого расстояния, да и отбрасывающие заклинания всегда можно применить, самому сделать скачок, если совсем прижмут. Но вот метательного оружия магистр боялся по-настоящему. Бежать от него бесполезно, укрыться тоже не всегда получится. Если ему и суждено погибнуть в бою, то именно пронзенным стрелой. Другого он себе не представлял. Где же этот Лудо, кокатрикс ему в ногу? Неужели решил перенести поездку? Нервы сдавали. Мужчина до боли сжал кулаки, и ногти вонзились в кожу ладоней. Он поднял голову в надежде различить кавалькаду вверху по склону. Нет – пусто. Те же три проклятых бука, словно прутья клетки, перед глазами. Три шага направо. Первый, второй, на третьем щит – и все, ты замечен. От напряжения сердце заныло, будто его сжали пятерней. Когда же появится окаянный торгаш? Ученый опустил глаза и уперся взглядом в колючие ветви можжевельника. Те пересекались, как балки между стропилами собора. Как же все медленно! Как медленно! От горячего шумного дыхания иней на иголках стал таять.
Шум. Звук появился откуда-то издалека. Он усиливался постепенно. Старик даже поначалу не понял, что именно он слышит. Но вскоре некромант смог разобрать скрип колес, стук копыт и, кажется, негромкие голоса. Внутри что-то оборвалось и похолодело. Волна мурашек пронеслась по всему телу. Почему-то магистр, даже не глядя, мог сказать: «Это оно!»
Все произошло буквально за миг. Но время будто остановилось. Как же медленно! Нет, он не опоздал. Маг слегка приподнялся и увидел в сорока шагах неповоротливую карету, запряженную четверкой лошадей. Борта выкрашены в синий цвет с гербом купеческой гильдии: в поле, рассеченном на золото и червень, рукав зеленый. Вот и личная эмблема Лудо Харнмаха – порт-кулис серебряный, увенчанный короной стенной золотой. А сзади ехала большая телега. Ее закрывал натянутый тент, потому различить, что находилось внутри, было невозможно. По бокам следовало четверо верховых в ливрейных куртках, надетых поверх кольчужных рубах. На головах салады без забрал, на ногах – латные наколенники, а ниже – высокие завернутые ботфорты. За спинами – заряженные арбалеты со стременами. У поясов – мечи и кулачные щиты-баклеры.
