Тут оставшиеся двое наемников покончили с последним воином-скелетом и с криками: «Стригои, стригои!» – понеслись на магов. Мастер ударил посохом оземь – волна темной новы откинула врагов назад. Третий решил бросить латника и уже было встал, как стрела тьмы заставила его рухнуть обратно. Сэр Даргул мельком глянул на Тэдгара. Тот был бледен, как мертвец, рот перекошен, зубы сжались от ненависти, а в углах глаз проступили слезы. Он метал разряды один за другим. Старик наградил взрывом разума последнего противника, который еще стоял на ногах, и для верности наложил слово тьмы – «боль» – на всех, кто лежал на грязных дорожных камнях. Юный некромант опустил посох. Он уже не сдерживался и зарыдал.
– Вот и все, – прошептал Угрехват, переводя дух. – Иди к нему.
Но парень уже мчался к Иану, переступая через трупы врагов. Раздробленные кости из часовни с треском крошились под ногами.
А магистр подошел к опрокинутой карете. Интересно, Лудо Харнмах действительно там? Тишина. Ставни плотно закрыты. Дверка теперь смотрела вверх. Осторожно господин Мортимер сделал шаг в сторону, зацепил бронзовую ручку навершьем посоха и резким движением откинул створку. Щелчок – изнутри тотчас вылетел арбалетный болт. Благо, мастер предвидел такой исход.
Сэр Даргул стукнул древком по краю проема и крикнул:
– Вылезай, или я сожгу тебя вместе с твоей колымагой! А если вылезешь – быть может, поживешь еще.
Молчание.
– Тогда пеняй на себя! – рявкнул Угрехват и просунул оконечность посоха вовнутрь. Кто-то взялся за палку и попытался вытолкнуть ее наружу. По дереву передалась дрожь. Кто бы там ни сидел, он был до смерти напуган. Этого некромант и добивался. Он пустил легкое заклинание боли. Ладони неизвестного разжались, и послышался истошный крик. Маг кинул на себя щит, подошел ближе и заглянул внутрь. Навстречу высунулась рука с кинжалом. Знаток темных искусств метнул разряд. Кулак разжался, нож выпал, и тогда наш герой схватил незнакомца за запястье и потянул вверх. Послышались вопли, и вскоре из проема показалась круглая лысая голова толстого мужчины с аккуратно выстриженной крашеной бородкой. Остатки волос по бокам от макушки блестели сединой. Несчастный был бледен, глаза лихорадочно бегали, зубы стучали от испуга. Сэр Даргул в раздражении дернул бедолагу. Тот заорал пуще прежнего.
– Вылезай, сейчас же, а не то я дам тебе попробовать вкус настоящего страдания! – угрожающе произнес магистр.
– Нет, нет! – взвизгнул владелец кареты, – Только не это! Я сделаю все, что ты хочешь, стригой. Прошу, не надо! Пощади. Не…
– Довольно нытья! Пока мне нужно лишь поговорить. И если ты выложишь всю правду сразу, я тебя отпущу, тухлый слизень. Но учти: я обладаю тысячью достоинств, вот только терпение не является одним из них.
– Да, да, я скажу, я… я скажу все! – Руки пленника ходили ходуном, а щеки тряслись, как студень из сока баррейнской каспарраны.
– Так чего ты медлишь, опарыш? Если я сказал вылезать, то вылезай немедленно! – И для убедительности старик зажег навершье посоха.
Простой огонек повергал непосвященных в суеверный страх одним своим видом. Конечно же, дорогой читатель знает: многие смертоносные заклятья творятся без каких-либо молний или вспышек, однако обывателям это не втолкуешь, да и надо ли.
– Подожди, стригой, сейчас. Подожди! – взмолился мужчина. Жирные короткие пальцы забегали по краю проема в попытке ухватиться, словно у игрока на арфе.
И толстяк начал выбираться. Делал он это неуклюже: с одной стороны, проворством природа его явно обделила, а с другой – все дебелое тело постоянно содрогалось от ужаса. Ни руки, ни ноги не слушались. Наконец он смог перекинуть бедро через бывшее днище, а затем плюхнулся наземь, как жирный тюлень.
Угрехват наставил на него посох:
– Вставай, мерзавец! Так, хорошо. Не двигайся! Если мне хоть краем глаза покажется, что ты хочешь удрать, я вырву душу из твоего тела.
Вырвать душу сэр Даргул, конечно, не мог. Такие технологии появятся много позже. Но угроза всегда действовала на простаков крайне эффективно и даже отрезвляюще. Некоторое время чародей многозначительно молчал. Он сдвинул брови и пристально рассматривал незнакомца. Тот был одет в дорогой темно-синий хук до колен, отороченный и подбитый беличьим мехом, из лучшей мягкой шерсти с серебряной вышивкой явно неместного производства. Ткани на него пошло много, а потому накидку присобрали, дабы благородный материал ниспадал крупными элегантными складками. Через прорези были видны рукава и полы бархатного пурпуэна насыщенного порфирного цвета. От запястья до самого локтя шел ряд крупных выпуклых пуговиц, позолоченных или даже золотых. Облегающие шоссы выделялись темно-красным цветом. Дополняли образ состоятельного господина пулены с носами длиною в фут. Наверняка имелся еще и замысловатый шаперон, но последний, видимо, слетел и остался в карете.
