— Это правда, и ты это знаешь. Русский охотится за твоими картинами уже семь месяцев. Он хотел купить наш дом, но Пабло не продал, потому что тот собирался распустить слуг. В нем нет феодального духа. — Я мельком посмотрел на Конрада, не был ли он рассержен этим замечанием, но он выглядел веселым. — Я даже просил Федерико рассказать тебе о нем, потому что после школы ты с нами совсем перестал общаться. Но ты ни разу не ответил ни на одно мое письмо или телефонный звонок Пабло.
— Он никогда мне не говорил, — недоумевая, тихо сказал я. Почему Федерико не передавал сообщения? Он же знал, что мне нужны деньги. Я уставился в тарелку, мечтая, чтобы они перестали ко мне приставать.
— Думаю, большинство старых работ Гунтрама хранятся где-то здесь. Вы можете взять что-нибудь из них. После происшествия он по настоянию доктора работает совсем мало. Помню, там есть серия очень неплохих рисунков с детьми и собакой. Гунтрам не должен упустить такую возможность, — поставил точку Конрад, даже не спросив моего мнения.
После обеда мы осматривали дом и искали проклятые рисунки. Оказывается, Конрад велел все мои вещи перевезти сюда, а рисунки прибыли с частным курьером, когда я лежал в коме.
В четыре часа Конрад решил, что я устал (ну да, это так, но вообще-то я взрослый человек и сам знаю) и отослал меня отдыхать.
— Да, ты неважно выглядишь. Не волнуйся, я не буду рассказывать ужасные истории из школьной жизни, — весело сказал Хуан.
Да, понятно. Это не тебя выставляют на посмешище. С другой стороны, я не хотел упираться, словно маленький ребенок, который не хочет идти в постель.
В пять Фридрих разбудил меня и сообщил, что Конрад и Хуан решили ехать в город выпить кофе и поужинать, и если я хочу с ними, то должен поторопиться. Когда я выходил из спальни, он поймал меня и вручил вечерние таблетки в маленькой коробочке. Нет, Фридрих никогда ничего не забывает.
Конрад и Хуан, расположившись на диване в библиотеке, очень живо болтали по-немецки. Никаких проблем.
— Давай, Гунтрам, поедем, пока Фридрих и Жан-Жак сами не выкинули нас отсюда. Им надо готовиться к завтрашнему приему, — сказал Конрад.
— Привет, Хуан. Конрад, сколько же гостей ты пригласил?
— Как обычно — около двухсот пятидесяти, включая жен и детей. Надеюсь, в этот раз никто не запустит кроликов в дом.
— Ты пригласил и кроликов? — спросил я невинно.
— Для детей. Малыши их очень любят, и это отличный способ их занять, чтобы они не отвлекали взрослых. Я не жду, что дети смогут несколько часов спокойно просидеть за столом, после того, как они сдерживались во время службы. Так что это очень удобно,— весело объяснил Конрад; я сидел рядом с ним, а Хуан — напротив нас.
— Обычно месса начинается в одиннадцать, а в час — обед; для взрослых накрывают во внешней галерее, для детей — в саду. Думаю, в этом году будет около сорока малышей. Если начнется дождь или снег, тогда все переместятся в дом. Буфет для взрослых — в столовой и бальной комнате; дети теоретически должны находиться в старой игровой комнате, но на самом деле они разбегаются по всему дому. В пять подадут кофе, а в семь гости начнут разъезжаться по домам.
— Не слишком долго для детей? Завтра в школу.
— Нет, завтра тоже выходной день. А теперь — в Цюрих, — распорядился он.
Это был странный вечер. Мы на лимузине поехали в город в кондитерскую Spr"ungli пить кофе и ждали до девяти, чтобы отправиться ужинать в Кёнигсхалле. Было более чем очевидно, что эти двое хорошо сошлись: мягко переговаривались, обменивались многозначительными взглядами и большую часть времени игнорировали меня. Все это мне не очень нравилось, но я старался не показывать виду. Хуан-то не интересуется мужчинами, а вот Конрад… Он бывает очень настойчив и не может устоять против новизны.
Ладно, я был очень зол.
В полночь мы вернулись домой, и эта парочка уже была слегка пьяна. Не настолько, чтобы не стоять на ногах, но в той степени, когда все люди на свете кажутся друзьями. Проклятые лекарства, из-за которых мне нельзя пить. Был бы сейчас хотя бы счастлив и беззаботен, как они!
Я пожелал доброй ночи обоим и пошел наверх спать, а они начали раунд номер три с бурбоном.
В два часа ночи (два!) Конрад решил присоединиться ко мне. Как любезно с его стороны!
Я сел на постели, буравя его взглядом, пока он раздевался.
— Хорошо провел время? — сладчайшим тоном осведомился я.
— Очень. Твой друг умный и забавный, не говоря уж о сексуальной внешности.
— Я смотрю, Конрад, ты открыл в себе новое пристрастие — аргентинские девственники, — едко заметил я.
Он изумленно смотрел на меня целую минуту. Алкоголь притупляет реакцию, не так ли? А потом довольно разулыбался, как ребенок, добравшийся до банки с вареньем. Получил подушкой в лицо. И расхохотался.
— Неужели ты ревнуешь, котенок?! — он лыбился, как идиот.
Я бросил на него рассерженный взгляд:
— Нет. Ты наконец-то нашел мне замену, так что я могу теперь уехать домой.
— Гунтрам, это нелепо! Я только развлекал гостя. Иди сюда, бедный брошенный котенок, дай я тебя поглажу, — полуголый он полез на кровать, пытаясь меня поймать.
