— Именно потому, что Фердинанд мой лучший друг, полицию я сюда вмешивать не буду. Иначе всю ее семью вываляют в грязи. Ты этого хочешь? Нет? Я поступлю с ней так, как сочту нужным, и ее отец согласен на это. Она давно стала нашей общей головной болью.
Я всерьез забеспокоился.
— Конрад, тебя там не было, а я был. Ты должен мне поверить!
— У тебя случился сердечный приступ, и тебе было не до этого. Так что прости меня, если я ставлю под сомнение твою надежность в качестве свидетеля, — с пренебрежительной усмешкой отмел он мои слова.
Я уже открыл рот, чтобы сказать ему все, что думаю о его проклятом упрямстве, но в этот момент в комнату вошла Анке.
— Расстраиваете моего пациента? Я уже объясняла вам правила. Ведите себя должным образом, или я попрошу вас покинуть палату, — очень резко сказала она Конраду, подходя ко мне и сгоняя его с кровати выразительным движением руки. Она вынула иглу и стала брать у меня кровь.
— Похоже, ты жить без меня не можешь, дорогой: снова здесь. Но должна тебя предупредить: у меня дети, и я замужем уже 23 года, — мягко сказала она, заставив меня улыбнуться. — Доктор осмотрит тебя в ближайшие два часа и, возможно, отпустит домой. Я пришлю завтрак.
Она наполнила капельницу и направилась к выходу, бросив Конраду предупреждающий взгляд. Должно быть, в прошлой жизни эта женщина была королевой, никак не меньше. Она осторожно закрыла дверь, оставив меня с разобиженным Конрадом.
— Видишь? Все не так серьезно, раз меня отпустят уже сегодня, — с облегчением сказал я.
— Помолчи. Мне надо посмотреть документы, — проворчал он, копаясь в своем портфеле и усаживаясь на кожаный диван.
Лучше последовать его совету и не шевелиться, потому что хотя он, вроде бы, не сердится на меня, но все равно выглядит угрожающе.
Через некоторое время пришел доктор ван Хорн и, поздоровавшись с нами, начал меня осматривать.
— Выглядишь ты уже получше. Придется тебя отпустить. Наркотики вывелись из организма, но наблюдается небольшое ухудшение состояния по сравнению с тем, что было до инцидента, — бодро сказал он.
— Ведь ничего такого уж страшного не случилось, да, доктор? — спросил я, надеясь, что он меня поддержит.
— Ну как сказать… Это чудо, что ты остался жив. Тебе повезло, что твой телохранитель имеет медицинскую подготовку и знал, что надо делать. Иначе тебя бы с нами не было.
— Как раз поэтому он и был выбран, — мрачно сказал Конрад из своего угла.
— Послушай-ка меня. С твоей стороны безответственно принимать наркотики — даже в малых дозах. Тебе еще нет двадцати, а сердце — как у больного семидесятилетнего старика. В этот раз все серьезнее, потому что ты не успел полностью восстановиться с прошлого раза. Возможно, если приложить усилия, терпение и заботу, мы сможем вернуть тебя в состояние сорокалетнего.
— Я не подозревал, что в напитке наркотик. Это была идиотская шутка.
— Шутка? Я бы сказал — преступление, даже если б ты был здоровым человеком, — сказал он, пристально глядя мне в глаза. — Сегодня тебя отбросило к старту, если можно так выразиться, но в этот раз выздоровление пойдет труднее, так как состояние сердца ухудшилось. Количество лекарств будет увеличено, рекомендуется полный покой на месяц, вплоть до ограничения ходьбы, строгая диета, никаких волнений. И лучше бы тебе меня послушаться: третьего шанса у тебя уже не будет.
— Понятно, — пробормотал я, реально напуганный его предостережениями.
— Есть и положительные моменты — ты молод, и у тебя нет иных болезней, которые могли бы помешать выздоровлению.
— Как вы думаете, я смогу пойти в университет в сентябре?
— Сейчас трудно сказать. Время покажет. А теперь отправляйся домой и отдыхай. Через две недели придешь на повторный осмотр, и мы поглядим — возможно, ты сможешь продолжить заниматься немецким. В ближайшее время лучшее для тебя — это побольше спать, и если захочется, немного рисовать или читать. Но никаких приемов и гостей. Медсестра даст тебе новый список лекарств, которые нужно принимать, и номер моего телефона. Звони, если потребуется. На твоем месте я бы лучше купил хорошую книгу или завел собаку, чем дружить с такими «друзьями».
— Хорошо, доктор, — пробормотал я, полностью растеряв браваду и чувствуя себя маленьким и потерянным.
— Я прослежу за этим, доктор. Можно поговорить с вами наедине? — спросил Конрад, кивнув головой на дверь.
— Разумеется, mein Herzog. Сюда, пожалуйста.
Они вышли из палаты, оставив меня один на один с мыслями и страхами.
